Игорь Кон - Мальчик – отец мужчины

Сходным образом развивалась ситуация и в России. В допетровскую эпоху хорошее домашнее образование было доступно лишь девицам из самых знатных семей, причем все зависело от усмотрения отцов. Автор известного исторического сочинения «О России в царствование царя Алексея Михайловича» Григорий Котошихин писал, что «Московского государства женский пол не учен и не обычай тому есть». При Петре I открылись первые частные школы для девочек, а монахиням было предписано обучать грамоте сирот обоего пола, а девочек, «сверх того, прядению, шитью и другим мастерствам». Но настоящего образования девочкам не давали, считая, что место женщины – у домашнего очага, под покровительством отца или мужа, образование может лишь испортить ее характер. «Прадед не допускал мысли о воспитании детей; в те времена чада должны были удерживаться в черном теле в доме родителей, и он за порок считал, чтоб русские дворянки, его дочери, учились иностранным языкам», – вспоминала в конце XVIII в. Е. А. Сабанеева (Сабанеева, 1996. С. 363).

Больше всего сделала для развития женского образования Екатерина П. Началом общественного женского образования считается открытие в 1764 г. в Санкт-Петербурге по проекту И. И. Бецкого Воспитательного общества благородных девиц и при нем – отделения для девиц мещанского звания (Веселова, 2004). С 1786 г. создавалась также сеть начальных школ совместного обучения, но их было мало и в них обучалось в 13 раз меньше девочек, чем мальчиков. В 1856 г. в начальных народных школах числилось всего 450 тысяч учащихся, из которых девочки составляли 8,2 %. Что касается среднего образования, то все оно было раздельным и сословным.

В первой половине XIX в. для девочек привилегированных сословий предусматривалось «светское» образование в виде институтов благородных девиц. В 1853 г. их было 25, в них учились 4 187 девочек. Главнейшей их задачей провозглашалось воспитание «добрых супруг, хороших матерей и хороших хозяек». Согласно Уставу 1855 г., цель воспитания девиц «заключается в приготовлении их к добросовестному и строгому исполнению предстоящих им обязанностей, дабы оне со временем могли быть добрыми женами и полезными матерями семейств» (Тишкин, 1984. С. 171). Работать по найму они могли только гувернантками.

Условия жизни и качество образования в разных пансионах и институтах были разными, но никакой вне-семейной деятельности это образование не предусматривало. Как иронически писал Гоголь в «Мертвых душах», «хорошее образование, как известно, получается в пансионах. А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов» (Гоголь, 1959. Т. 5. С. 17).

К высшему образованию женщины не допускались. Т. Кузминская рассказывает, как в 1860-х годах у нее с матерью состоялся такой диалог: «А я с удовольствием поступила бы в университет». – «Зачем образование? Оно не нужно. Назначение женщины – семья» (Пономарёва, Хорошилова, 2000). До 1905 г. русским женщинам запрещалось посещать университеты даже на правах вольнослушательниц. Не удивительно, что они ездили учиться в Европу, где заодно приобщались к революционному движению.

Вокруг проблем женского образования во второй половине XIX в. шли яростные споры (Федосова, 1980; Якубенко, 2001). Либералы-западники (А. Н. Бекетов, А. Н. Пыпин, Д. А. Хвольсон, Н. И. Костомаров, Д. И. Менделеев) ратовали за допуск женщин в университеты. Славянофилы были категорически против, считая, что образование подрывает женскую нравственность и здоровье. В популярной книжке 1859 г. об особенностях мужской и женской психологии говорится: «Занятие науками и чтением столь пагубно для женщин, потому что оно отвлекает их жизненные силы к мозгу и таким образом лишает их половые органы естественной их силы. Поэтому-то ученые женщины обыкновенно бывают или бесплодны, или подвержены опаснейшим припадкам во время беременности» (Тишкин, 1984. С. 125).

Насмешки над стрижеными и вульгарными курсистками – любимая тема мужского фольклора. «Мы не верим, чтобы человек, серьезно преданный науке, захотел присутствия женщин и девиц на своих лекциях в университете… Требовать допущения девиц в университет могут только молодые, очень молодые студенты (с их стороны это понятно!) и те, которые волочатся за популярностью…» – писал в 1862 г. И. С. Аксаков (Там же. С. 121).

Эти установки высмеял Дмитрий Минаев:

Короче говоря, традиционное образование было раздельным не потому, что этого требовали неодинаковые способности мальчиков и девочек, а потому, что оно обслуживало гендерный порядок, основанный на жестком разделении труда между мужчинами и женщинами, причем образование, политическая власть и внесемейный труд были исключительной привилегией мужчин.

Ослабление и ломка этого порядка закономерно вызвали к жизни новый тип школы, причем сначала возникли институты светского женского образования и лишь после этого – совместное обучение. В настоящее время смешанные школы численно преобладают во всех развитых странах, однополые учебные заведения большей частью являются частными, военными или церковными или предназначены для специфического контингента учащихся.

Переход от раздельного обучения к совместному означал появление новых проблем и трудностей.

Прежде всего – для учителей. При раздельном обучении школьный класс состоит из более или менее одинаковых по хронологическому возрасту, но разных по своей подготовке и уровню индивидуального развития учеников. При совместном обучении эта неоднородность усугубляется гендерными различиями. Девочки и мальчики развиваются и созревают разновременно, у них разный энергетический потенциал, неодинаковые интересы и мотивация, они по-разному реагируют на наказания, поощрения и стресс. Это ставит перед учителем вопросы: как учить и на кого равняться? Чем разнороднее класс, тем труднее учителю, хотя эта разнородность может быть и стимулом.