Дмитрий Ольшанский - Психология масс

Еще одной линией стали попытки осмысления настроенческих факторов в тех или иных традиционных политических движениях с длительной историей. Так, в частности, ряд работ М. Рокича был посвящен политико-психологическому рассмотрению вариантов массового радикалистского поведения (Rockeach, 1978). А. Эскола рассматривал настроения, характерные для представителей тех или иных партий и движений (в частности, для коммунистов) (Eskola, 1971). Близких проблем касалась Дж. Кнутсон, объясняя «левые ориентации» потребностью людей в привязанности, а «правые» — потребностью в безопасности и уважении (Knutson, 1977). Многочисленные исследования такого рода обобщены в ряде обзорных работ [54] См., например, такие работы последних десятилетий, как: Davies Y. Human Nature in Politics. The Dynamics of Political Behaviour. Westport, 1972; Brinton M. The Irrational in Politics. Montreal, 1974; Human Needs and Politics. N. Y., 1977; Braun K. Einfuhrung in die politische Psychologie. Bern, 1980; GunnellJ. Y. Between Philosophy and Politics: the Alienation of Masses. Amherst, 1986; Political Psychology: Contemporary Problems and Issues. San Francisco, L, 1986; и др. . Часть из них нашла отражение в отечественной литературе [55] См., например: Егорова Е. В. Влияние внутриполитической обстановки на принятие внешнеполитических решений капиталистическим государством. // Взаимосвязь и взаимовлияние внутренней и внешней политики. Ежегодник Советской ассоциации политических наук, 1980. М., 1982. С. 73–81; Егорова Е. В. Новейшие исследования личностей политических лидеров в американской политической психологии. Психологический журнал. 1983. Т. 4. С. 146–152; Лебедева М. М. Политическая психология за рубежом. // Критика буржуазных политологических концепций: К итогам XI конгресса между народной ассоциации политологических наук. М., 1982. С. 144–154; Рощин С. К. Взаимосвязь и взаимовлияние внутренней и внешней политики в свете западной политической психологии. // Взаимосвязь и взаимовлияние внутренней и внешней политики. Ежегодник Советской ассоциации политических наук, 1980. М., 1982. С. 73–81. .

Оценивая данный литературный поток в целом, необходимо констатировать, однако, что политико-психологическая традиция пока что не пришла к созданию целостной концепции массовых политических настроений. Западные исследователи часто ограничиваются либо описательным подходом, либо эмпирическим изучением косвенных, но легко операционализируемых факторов. В итоге преобладают либо яркие картины массовых психических проявлений, либо заключения, основанные на анализе, скажем, вербальных предпочтений представителей тех или иных социальных групп, изучении их установок в политической сфере и т. п. Возникает своеобразная ситуация, при которой явление обозначается, однако последовательно не изучается. Более того, подчас оно даже не называется, размываясь в ряду близких политике- и социально-психологических понятий.

Отечественная политическая психология, как известно, находится пока что в процессе становления, лишь намечая круг стоящих перед ней задач и вопросов. Уже накоплен определенный ряд постановочных работ, в которых так или иначе фигурируют массовые настроения [56] В частности, см.: Косолапое Н. А. Социальная психология и международные отношения. М., 1983; Рощин С. К. Политическая психология. // Психологический журнал. 1980. Т. I. № 1. С. 141–156; Шерковин Ю. А., Столбун Е. Б. Ленинское наследие и психология политики. // Вопросы психологии. 1980. № 5. С. 5–14; Шерковин Ю. А., Евгенъева Т. В. Теоретическое наследие К. Маркса и психология политики. // Вопросы психологии. 1983. № 3. С. 5–15; Шестопал Е. Б. Психология политики. М., 1989; и др. .

Методологической основой рассмотрения массовых политических настроений могут служить работы, в которых нашли отражение конкретные психологические моменты политики. Французский исследователь Л. Сэв справедливо писал о том, что некоторые идеи позволяют увидеть «основу исторически конкретной… психологии, в которой реальная жизнь индивида рассматривается как выражение политических отношений» (Сэв, 1972). Другой французский психолог, Дж. Ле Ни, на богатом фактическом материале исследовал психологическую подоплеку событий «горячего мая» 1968 г. во Франции, выявляя связь политического поведения различных социальных групп и слоев с целым комплексом массовых психологических явлений и факторов. Воля, сознание, аффекты, настроения, смелость, страх, гнев, воображение, хладнокровие, мотивы, цели — все эти моменты органически входят в процесс политической борьбы и политических действий, и их значимость особенно возрастает в периоды острых социальных потрясений (Le Ny, 1969).

Однако, при всей интересности подобных исследований, количество их сравнительно невелико. Как верно отмечала Е. Б. Шестопал, длительный провал в разработке политико-психологического направления в исследовании массовых явлений в нашей стране был связан с социально-политическими причинами, отразившимися на обществознании: «Сами массы зачастую трактовались упрощенно, как сумма безликих индивидов, приводимых в движение волей политического авангарда. Все это не способствовало изучению психологических факторов, действующих в политике. Нередко уход от исследования психологических компонентов политики мотивировался постулатом о недопустимости психологизации политики, опасением сведения политических явлений к неполитическим. Будучи методологически верным, такое утверждение неверно интерпретировалось, оборачиваясь игнорированием психологических элементов политики, и тем самым закрывало всю сферу «человеческого» в политике» (Шестопал, 1989).

Человеческие настроения, как индивидуальные, так и массовые, всегда считались наиболее сложным предметом психологической науки. Однако их интимная, внутренняя природа обычно оказывалась препятствием для научного анализа — скорее, настроения были предметом обыденной, житейской, ненаучной психологии. В результате современная психология так и не имеет устоявшейся общепринятой теории настроений.

Социально-психологическое рассмотрение настроений невозможно без основ общепсихологического понимания, учета базовых закономерностей их появления и развития. В противном случае можно «потерять» самого носителя настроений — того самого человека, который в совокупности с себе подобными образует массу.

Настроения любой общности существуют только в преломлении через настроения людей, образующих эти общности. Не учитывать это — значит признавать наличие надчеловеческих, абстрактно социальных настроений. Это свело бы всю работу к набору спекулятивных рассуждения — ведь проявляющиеся в социальной жизни массовые настроения являются всего лишь психическим отражением этой жизни. Они просто не существуют вне такого отражения, обеспечиваемого психикой конкретного человека, находящегося в массе.