Роберт Смит - История психологии

К 1903 г. в США существовало более сорока психологических лабораторий; докторских степеней по психологии присуждалось больше, чем в других науках (за исключением химии, физики и зоологии); в 1892 г. было основано общество профессиональных психологов — Американская психологическая ассоциация (АПА); выходило несколько специализированных журналов, в том числе «Американский журнал психологии» (American Journal of Psychology, с 1887 г.) и «Психологическое обозрение» (Psychological Review, с 1894 г.). А всего на два десятилетия раньше ничего этого не было. В 1880 г. только Джеймс в Гарварде преподавал научную психологию и работал в лаборатории. Таким образом, развитие психологии как научной дисциплины было необыкновенно быстрым. Но нужно сделать две оговорки: во-первых, даже в США существовали разногласия относительно того, чем должны заниматься психологи. Во-вторых, американская ситуация была уникальной: больше нигде в мире не наблюдалось столь бурного институционального развития психологии как отдельной дисциплины, — даже там, где психологические исследования активно проводились. Последнее касается и Германии, служившей источником вдохновения и знаний для американских психологов. Ситуация в других странах — например, во Франции, России и Бельгии — требует отдельного обсуждения.

В Германии в начале XX в. ситуация была сложной: несмотря на большую активность психологов, число университетских должностей, для них предназначенных, было чрезвычайно мало. Тому, что немецкоязычные ученые первоначально все же заняли лиди-

руюшее положение в этой отрасли, способствовали два фактора: сложившаяся в университетах культура рационального научного познания как самостоятельной ценности и обширные инвестиции в естественные науки, включая экспериментальную физиологию, в середине XIX в. Студенты и исследователи со всего мира, от Москвы до Чикаго, приезжали обучаться в Германию и увозили домой академические идеалы и практический опыт организации исследований. Так было ранее с физиологией; так же в последние два десятилетия XIX в. обстояло дело и с экспериментальной психологией. Многие иностранные студенты учились у Вундта и ориентировались на его пример.

Однако в Лейпциге, как и повсюду в Германии, экспериментальная психология была частью философии. Ей была отведена роль в философском проекте поиска оснований для рационального познания. Однако овладев экспериментальными методами, студенты часто забывали об этой задаче и использовали психологическую подготовку в иных интересах. В результате психология в других странах могла отличаться от немецкой модели: так, например, случилось в Северной Америке.

Немецкоязычный мир не обладал монополией на психологию, хотя здесь и существовала академическая инфраструктура для широкомасштабных экспериментальных исследований, не превзойденная до тех пор, пока университеты США в 1890-е гг. не создали собственные лаборатории. В других странах также происходило выделение психологии в отдельную область, но медленно и со своеобразными местными особенностями. В Великобритании Бэн и Спенсер стремились сделать из психологии эмпирическую науку об опыте, но эти попытки оставались индивидуальной инициативой, не получая поддержки научного сообщества. Бэн на собственные средства издавал журнал «Психика» (Mind, осн. в 1876 г.): вначале в нем не проводилось различия между психологией и философией, однако со временем стала преобладать философия — дисциплина, имевшая, в отличие от психологии, прочную институциональную базу. Только в 1892 г. Чарльзу Майерсу (Charles S.Myers, 1873–1946) удалось получить от университета Кембриджа средства на покупку приборов для психофизических экспериментов, чтобы использовать их в существовавшей физиологической лаборатории. Все его предшествующие просьбы встречали сопротивление со стороны университетских и церковных властей, хотя Майерс только хотел поднять уровень исследований в Англии до немецкого и изучать процессы восприятия естественно-научными методами. В 1912 г. он основал психологическую лабораторию, которая существовала главным образом на его собственные деньги. В 1920— 1930-е гг. под управлением преемника Майерса, которого он избрал сам, — Бартлетта, Кембридж стал крупным центром психологических исследований. В Лондоне психология оформилась как дисциплина в течение первой декады

в. благодаря активности другого ученого — Гальтона; соответственно, здесь в основном занимались проблемой индивидуальных различий.

Во Франции в XIX в. университеты выполняли по большей части функции экзаменационной комиссии; центрами подготовки студентов и проведения исследований были так называемые grandes ecoles — высшие школы и институты. В 1860-е гг. были предприняты реформы образования, приблизившие французские университеты к немецкой модели, сочетавшей обучение с исследованиями. Эта тенденция усилилась во времена Третьей республики после поражения, которое Франция потерпела в войне с Пруссией. Эти реформы, достигшие и школьного образования, служили либералам орудием для создания светского, отделенного от церкви государства. Поэтому каждый этап реформ сопровождался борьбой со скрытыми интересами католической церкви. Настроенный против церкви выпускник Высшей нормальной школы в Париже Теодюль Рибо (Theodule Ribot, 1839–1916) в поисках научного (в отличие от религиозного) подхода к психологии обратился к британским и немецким исследованиям. Он много публиковался, и его книги, пользовавшиеся популярностью, способствовали принятию психологии как отдельной науки. Его книга «Современная английская психология» (La psychologie anglaise, 1870) представляла читателю идеи британских психологов, включая Бэна и Спенсера, как противовес спиритуализму — христианскому идеализму, доминировавшему тогда во французской философии и образовании. «Новая психология отличается от старой своим духом: это не дух метафизики; своей целью: она изучает лишь явления; своими методами: она их заимствует, по силе возможности, у наук биологических» [23, с. 7]. В том же году Ипполит Тэн (Hippolyte Taine, 1828–1893), позднее прославившийся своей историей Франции, также подверг критике консервативную французскую философию в книге «Об уме и познании» (De Г intelligence, 1870), посвященной британской психологии. Эта книга по своему общему характеру — скорее, чем по конкретному содержанию, — служила призывом к светской науке о психике.

Несмотря на то, что и Рибо, и Тэн обратили свой взгляд на Британию, их не интересовали работы Дарвина или Гальтона (хотя Рибо и переводил еще одного англичанина, Спенсера). При обсуждении различий между людьми Рибо опирался не на теорию изменчивости и эволюции видов, а на примеры из клинической практики, а также на медицинские понятия нормы и патологии. Это было типично для французского стиля в психологии с его ориентацией на клинический анализ, т. е. анализ отдельных случаев патологии, индивидуальных особенностей психических нарушений. Предмет психологии был построен в тесной связи с медициной, и французские теории анормальной психики создавались на основе медицинского представления о болезни. Согласно Рибо, ребенок, дикарь и безумец представляют собой три идеальных объекта научной психологии. По мнению Рибо, понять нормальную психику, которой он считал психику здорового образованного белого мужчины, можно по контрасту с психологией ребенка, дикаря, душевнобольного и женщины. Триада «ребенок, дикарь, безумец», с точки зрения французских психологов конца XIX в., представляла собой своего рода естественный эксперимент, поставленный самой природой. «Болезненные расстройства организма, влекущие за собой умственные расстройства: аномалии, монстру- озности в душевных явлениях представляют для нас ряд опытов, приготовленных природой, чрезвычайно драгоценных уже потому, что они редки» [22, с. 28]. Три его книги, посвященные расстройствам памяти, воли и личности (вышли между 1881 и 1885 гг.), представляли собой анализ естественных экспериментов — психической патологии.