Кен Дженнингс - Brainiac

Иными словами, тривия — это крючок на удочке образования. К тому моменту, как ты понимаешь, что заглотнул наживку, ты уже болтаешься на леске. Интересно, есть ли где-нибудь сегодня историк, изучающий Гражданскую войну в США, потому что в детстве был очарован примечательной историей про Уилмера Маклина? Маклин был так раздосадован тем, что первая крупная битва Гражданской войны разыгралась на его ферме, что перевез семью в тихий городок под названием Аппоматокс. Пятью годами позже в парадной гостиной его дома в Аппоматоксе была подписана капитуляция южан, положившая конец войне. Или, может быть, где-нибудь живет морской зоолог, увлекшийся своим предметом, потому что в начальной школе прочел про обитающего в Атлантическом океане гигантского кальмара, у которого самый большой в природе глаз — размером с волейбольный мяч? Хороший факт тривии, попавшийся под руку в нужное время, может дать вам больше, чем правильный ответ на аукционе в Jeopardy!. Он может изменить вашу жизнь.

Несмотря на то что Роб Хентцель расписывал мне ужасы «синдрома Кубка по викторинам», он быстро согласился с утверждением, что хоть мастерство в тривии и не эквивалентно интеллекту, но эти две характеристики все же коррелируют. Чемпионы Jeopardy! участники команд Кубка по викторинам и короли Trivial Pursuit почти всегда являют собой модель современного интеллектуала. Они запоем читают. Они способны поддержать разговор на любую тему и делают это мастерски, используя большой словарный запас — своего рода ходячие тезаурусы и одновременно ходячие энциклопедии. Они хорошо учились в школе. Они поправят вас, если вы скажете «одевать» вместо «надевать», и объяснят разницу между пословицей и поговоркой.

Понятно, что Госдепартамент не ждет от сотрудников Министерства иностранных дел, что они будут проводить все время на коктейльных вечеринках, обсуждая ландшафты Аргентины или бибоп (хотя какая бы это была вечеринка!). Томас Эдисон знал, что его мастерам в работе нечасто понадобится история Древнего Рима, чтобы изготовить очередной шкаф. Но я догадываюсь, что и Дядя Сэм, и Томас Эдисон не приравнивали знание тривии к профессиональным умениям, когда составляли свои тесты. Они, так же как и Роб, находили корреляцию между этими двумя вещами, при этом быстро проверить и оценить первую было проще, чем вторую.

Даже если быть умным не то же самое, что знать много фактов, нетрудно увидеть, почему эти качества идут рука об руку. Если вы интеллектуально развиты, то, вполне вероятно, владеете навыком быстрого обучения и памятью, способной впитывать информацию, как губка. Вам интересен мир вокруг вас, и потому у вас больше шансов запомнить тривию, с которой вы сталкиваетесь. И наоборот, как объяснял мне тренер по викторинам Эрик Хиллеманн, чем больше информации вы в себе аккумулируете, тем проще вам принимать новые факты. В конце концов у вас в голове образуется паутина знаний, в которой новые «приобретения» застревают, как мухи. Знания и интеллект образуют замкнутый круг.

Редактор журнала «Эсквайр» Эй Джей Джейкобс исследовал взаимосвязь между умом и накоплением знаний в своем бестселлере 2004 года «Всезнайка». Арнольд хотел, повторяя слоган menthal_floss, «почувствовать себя умным», но вместо того, чтобы подписаться на журнал, бедняга решил прочитать всю энциклопедию «Британника» от «А» до «Я», все 44 млн содержащихся в ней слов. Это привело его, как следует из книги, к многочисленным размышлениям о природе и дефинициях «интеллекта», но в большей степени (внимание, спойлер!) к тому, что он, по его собственному признанию, стал невыносим для окружающих. Он так настойчиво втюхивал всем свежеузнанные факты из «Британники» («Ну, говоря об образе Иисуса в толстовстве…»), что друзья вскоре прозвали его Самым большим занудой в мире.

«Итак, я полагаю, что ты все немного преувеличил?» — спрашиваю я у Эй Джея во время нашей встречи в отеле в центре Манхэттена. В личном общении он оказывается просто душкой с бровками домиком и глуповатой улыбкой. У него нет ничего общего с долговязым австралийским актером Ноем Тейлором, за которого он с успехом выдавал себя на церемонии вручения «Оскара» в 1997 году, чтобы потом написать об этом статью. «Ведь ты не стал таким уж занудой?»

«О! Ты удивишься, насколько мало мне пришлось преувеличивать», — ответил он.

Упс. Я пытаюсь замять неловкость, спросив, какой его самый любимый факт из вычитанных в энциклопедии. Эй Джей мог бы вспомнить любой из самых величественных фактов, любую самую глубокую мысль, содержащуюся на одной из тридцати трех тысячах страниц. Вместо этого он буквально покорил мое сердце, выдав два перла:

1. У опоссумов 13 сосков.

2. Рене Декарт испытывал влечение только к косоглазым женщинам.

Поскольку я сомневаюсь, что Эй Джей когда-либо пытался подоить самку опоссума или устроить косоглазой кузине свидание вслепую с умершим в XVII веке французским философом, приходится признать, что он не расценивает эти знания как полезные. Похоже, он любит тривию потому же, почему и я. Она напоминает нам, что правда может быть удивительнее вымысла, что наша Вселенная — на самом деле, восхитительное и загадочное место. Посреди будничной рутины тривия может стать внезапным ударом грома из облаков, напоминающим, как чертовски удивительна жизнь вокруг нас.

Эй Джей становится мне еще ближе, когда описывает свое детство с книжными полками, под завязку набитыми книгами с тривией. «Пока я взрослел, у меня были самые разнообразные коллекции — палочек для коктейлей, рвотных пакетиков из самолетов и, конечно, коллекция тривии. Чем более редким кажется факт, тем лучше. Как будто ты разыскиваешь редкий серебряный доллар, или марку с двумя надпечатками, или что-то вроде того. Факт про Рене Декарта — как раз такая чудесная редкая монета». Он признаётся в почти маниакальном характере накопления тривии, которое для многих ее адептов превращается скорее в алчное соревнование, чем в простое удовлетворение любопытства.

По ходу разговора я понимаю, что Эй Джей не преувеличивает. Правда, он то и дело (возможно, даже непроизвольно) приплетает к разговору ненужные и странные факты. Он, похоже, воспринимает количество тривии, выданной собеседниками в разговоре, как некое соревнование. Я убедился в этом, обронив походя, что работаю программистом.

«Эй, а я знаю один классный факт про компьютеры и программирование!» Такое впечатление, что под воздействием внешнего раздражителя у него в мозгу перещелкнул какой-то тумблер. «Знал ли ты, что первым программистом в истории была женщина и что она — дочь лорда Байрона?»

«Ага. Забавно, что ты это упомянул. Первым языком программирования, который я выучил, был как раз язык Ада в честь той самой Ады Лавлейс».