Герхард Терстеген - Путь истины

О Господи, Господи! умилосердись над бедной паствой Твоей, за которую отдал Ты жизнь Свою! Дай им пастырей по сердцу Твоему, пасущих народ Твой с разумением (Иер. 3, 15), служителей, кои давали бы ему пищу в своё время (Мф. 24, 45) и право правили бы слово Твоей истины (2 Тим. 2, 15)! Если же не обрящется таковых, то дай людям Твоим Себя Самого и Сам взыщи Своих заблудившихся и расточенных овец (Иез. 34, 11–12)!

27. Посему в деле окормления душ надлежит следовать Богу и не устанавливать Его Духу никаких рамок. Покаяние, самоотвержение, вера, надежда, любовь, оправдание, освящение, новое рождение свыше и т. д., вне всякого сомнения, необходимы каждому христианину. Но точное расчитывание и определение границ – когда и каким образом всё это должно быть испытываемо душой; по каким признакам нужно определять то или иное духовное явление; должно ли одно или другое быть прежде или после, и т. п., – часто лишь даёт повод к разделениям, смущениям и бесполезным словопрениям, которыми пусть занимается школьное богословие. Это только для господ анатомов представляет интерес, образуется ли при созревании плода в материнской утробе сначала мозг или сердце, и какую величину и форму имеет те или иные части плода, если рассматривать их через увеличительное стекло. В обычной же жизни человеку совершенно достаточно иметь здоровое сердце, мозг и члены тела.

28. Ни апостолы, ни первые христиане ничего не знали и не писали о таких различениях или разграничениях. Иногда они ставили оправдание впереди, а освящение на второе место (1 Кор. 1, 30; 6, 11) [163] «Я верую вместе с Безой – говорит реформат, профессор Болё, – что не следует особо беспокоиться о том, что именно – оправдание или освящение – нужно ставить впереди и какой порядок здесь устанавливать, когда по сути оные всегда вкупе, и никогда не могут быть отделены друг от друга». [ Людовик ле Бланк де Болё (1614–1675) – проповедник и профессор богословия в Кальвинистской академии в Седане (северо-восточная Франция). Теодор Беза (1519–1605) – швейцарский реформатор, сподвижник и преемник Кальвина.] ; но всегда они возносили веру превыше всего, и следом – любовь (Евр. 11; 1 Кор. 13). Некоторые принимали Духа ещё прежде крещения (Деян. 10, 44–47), другие же – после того, как были крещены во второй раз (Деян. 19, 2–6)… Первых христиан интересовало само дело. Всё прочее они всецело предавали Духу Божию – каким образом и в каком порядке Ему угодно давать людям Свою благодать и Свои блага, одной душе так, другой иначе.

29. Те, которые столь высокоумно и дерзостно говорят, что самоотвержение и проч. нужно считать только Законом, а не Евангелием, должны быть последовательными и сказать также, что учение Христово есть сплошное Иудейство, и что Его слова в Евангелии не являются Евангелием. Но всякой христианской душе предлежит отвержение самой себя и всех вещей мира сего; и всякая христианская душа понимает это и действует в этом направлении сообразно своему состоянию, и не действовать не может. Это правда, что таковое действование как в начале, так и ещё долго в продолжение духовного пути может быть несовершенным, слабым, ветхим, слишком полагающимся на собственные силы, то есть, если угодно, «подзаконным»; но лучше несовершенное действование, чем никакое. Опыт всё расставит по своим местам, и душа научится своей немощи и бессилию несравненно убедительнее и лучше, чем если бы она ничего не делала, а только внешним образом принимала бы Евангелие [164] [Здесь Терстеген полемизирует с мнением, что единократный акт «принятия Христа», «принятия Евангелия» является достаточным для получения нового рождения и совершенной духовной жизни.] . Душа всецело придёт ко Христу, когда увидит, что без Него она не может идти дальше (Ин. 15, 5) и на себе удостоверится в том, о чём пишет Павел в конце 7-й главы Послания к Римлянам.

30. Прообразы, тени (Евр. 10, 1), церемониальное служение, обряды, внешние заповеди и предания всякого рода могут быть изменяемы, или и вовсе упраздняться (Еф. 2, 15). Но совершенно немыслимо, чтобы это произошло с тем сущностным и незыблемым Законом, о котором говорит Писание: Правда Божия – правда вечная, и закон Его – истина (Пс. 118, 142). В отношении этого Закона – святого нравственного закона вечного, неизменного и праведного Бога – мы связаны вечной же и неизменной обязанностью. Никакое время, никакое состояние, никакое положение, в котором бы человек ни находился, не может ни в малейшей степени отменить эту нашу обязанность. Где бы и как бы ни был записан сей Закон – на каменных скрижалях или на бумаге, в совести или в сердце – мы должны во всех случаях познавать, что Закон свят, праведен и благ (Рим. 7, 12), и что человеку необходимо быть таким, каким он ему велит быть. Здесь невозможно желать или надеяться каким-либо образом освободиться от обязательства – Божий закон сохраняет всё своё право и требование, пока он не будет исполнен (Мф. 5, 18); здесь не поможет никакой протест или жалобы на свою немощь и на его неисполнимость. Кто с Моисеем и со своим падшим сердцем не может справиться с этой обязанностью, тот да идёт ко Христу и просит Его о Его обновляющем Духе, дабы чрез Его животворящую благодать и силу исполнилась требуемая Законом праведность (Рим. 8, 4). Сама Кровь Христова и дарованное чрез неё для нас и в нас совершенное примирение с Богом вовсе не прекращает нашу обязанность в отношении святого Божьего закона; но наоборот, эта обязанность приобретает ещё большее основание, подтверждается, преумножается и возвышается.

31. Священное Писание (я уже указывал на это выше) не отзывается с пренебрежением о начатках – пусть не лишённых множества недостатков – отвержения себя и мира сего. О том же, что и в продолжение духовного пути, в состоянии под благодатью, постоянное и действенное отвержение себя и мира всё ещё должно иметь место, Писание говорит много и со всей ясностью. Оно уверяет нас, к примеру, что благодать научает верующих отвергать всякое нечестие и мирские похоти (Тит 2, 11–12); оно увещевает нас свергнуть с себя всякое бремя и запинающий нас грех (Евр. 12, 1); оно побуждает нас выйти и отделиться от среды беззаконных и не прикасаться к нечистому (2 Кор. 6, 17); оно призывает нас к распятию себя (Гал. 5, 24), к умиранию (Рим. 6, 8; 2 Тим. 2, 11; Кол. 3, 5) и к очищению от всякой скверны плоти и духа (2 Кор. 7, 1; 1 Ин. 3, 3). Писание требует, чтобы верующие имели попечение о святости (Евр. 12, 14), трудились над своим спасением со страхом и трепетом (Фил. 2, 12), совершая святыню в страхе Божием (2 Кор. 7, 1), старались и усердствовали в добром (2 Петр. 1, 5; Евр. 4, 11), трезвились , дабы противостать врагу (1 Петр. 5, 8–9), постоянно бодрствовали в молитве (Кол. 4, 2; 1 Фес. 5, 6) и были верны даже до смерти (Откр. 2, 10). Эти места Писания сразу приходят мне на ум, вкупе с многими другими изречениями слова Божия, поскольку и вообще Евангелия и Апостольские послания исполнены этими и подобными убедительными увещеваниями, обращёнными – я подчёркиваю это! – к тем, которые уже, будучи истинно верующими, пребывают под благодатью. И если всё это называть только Законом и отказывать в именовании Евангелия, то нужно будет признать, что Апостолы проповедовали совсем иное Евангелие, чем то, которое хочет возвещаться в наши дни [165] Святой учитель Церкви и мученик Ириней, живший совсем близко к апостольскому веку, пишет, что уже в его время еретики, с дерзостью и коварством противясь истине, утверждали именно то, что – увы! – позволяют себе говорить некоторые в наши дни: что Апостолы смешали со словами Спасителя вещи, которые-де являются не Евангелием, а Законом («Против ересей». Кн. 3. Гл. 2). [ Ириней Лионский, св. Творения. М., 1996. С. 221.] .