Герхард Терстеген - Путь истины

38. К Тебе обращаюсь я, благословенному Спасителю Иисусу, Своею смертью и воскресением открывшему нам сию сокровенную божественную жизнь (2 Тим. 1, 10). Ах! да настанут же скоро столь чаемые блаженные времена, когда вместо всех человеческих преданий, измышлений и раздоров вновь явится в своей первой силе и плодоношении сие оправдывающее и спасающее внутреннее христианское жительство во всех народах, дабы они добровольно покорили свои сердца Твоему владычеству любви [225] [Отголосок весьма распространённого в реформатском пиетизме хилиазма – учения о тысячелетнем царстве Христа на земле перед окончательным концом света (в целом Терстеген не придерживался этого учения).] ! Моё же единственное желание, о сладчайший Иисусе – чтобы Ты освятил меня истиною Твоею (Ин. 17, 17). Укрывай меня , о мой Первосвященник, всё глубже под покровом лица Твоего; сокрой меня под сенью Твоею (Пс. 30, 21) от всякого обстояния! Сохрани, продолжи и соверши во мне Своё благодатное дело, чтобы всякая падшая и самолюбивая жизнь во мне прешла и умерла, и чтобы не было во мне никаких мыслей и чувств, желаний и действий, кроме тех, которые происходят от Тебя и Твоего Духа, к вечной славе Твоего Отца! Аминь.

Возлюбленный о Господе брат!

1. Два Ваших письма я получил. Внутренняя моя склонность к сокровенной жизни со Христом в Боге является причиной того, что я никогда не желал умножать круг своих знакомств и увеличивать переписку. Однако Бог, вопреки моей воле, всё время прилагает мне то и другое; я же не хочу и не могу ни в чём противиться Его деснице. Ныне я выкроил время, дабы в простоте засвидетельствовать Вам, что моя сердечная любовь – с Вами, что я часто вспоминаю о Вас в духе любви Господа Иисуса, и что Ваши письма всегда приятны и любезны мне.

2. Я очень рад, что Бог даровал Вам тяготение к вхождению внутрь себя и вкус к внутренней жизни. Быть призванным к сей драгоценной жизни есть великая и ничем нами не заслуженная благодать Божия, на которую мы должны откликаться со всей возможной искренностью и верностью.

Бог призывает нас к общению с Собой. Он хочет приуготовить нашу душу Себе в жилище и храм, дабы в сем внутреннем святилище мы созерцали Его прекрасное богослужение. О, какова Его милость и благоутробие!

Если же излияние любви Божией в наши недостойные души столь велико, то и мы должны быть полностью открыты и приимательны для Него, дабы ни в единой мелочи не воспрепятствовать сему вечному Благу, желающему, чтобы мы всецело принадлежали только Ему.

3. Существовать всецело для Бога – вот истинная сокровенная сердцевина внутренней, или мистической, жизни. Люди составляют себе об этом самые диковинные и отпугивающие представления, – но мы именно так и живём, когда Христос Сам становится нашей жизнью.

А христианская жизнь, которую люди выдумывают себе, жизнь, душой и источником которой является не Сам Христос, внутренне обитающий в глубинах нашего сердца, – вовсе не является тем, чем она именуется; но она есть только некая мёртвая личина и внешняя оболочка без жизни и силы.

4. Посему нам надлежит прекратить свои самоизмышлённые действования, истинно предать Господу Иисусу наши сердца, по-детски пребывать с Ним внутри наших душ и предоставить Ему всякую свободу действовать в нас Своим Духом.

Нет ничего проще, прекраснее, плодоноснее, прочнее, чем сия сердечная жизнь. Её подлинное познание и опыт приходят не от чтения, усиленных размышлений и т. п., но чрез умирание самому себе и миру и чрез любовь; и сия жизнь есть больше дело Духа Иисуса Христа в нас, нежели наши собственные действия.

5. Направлять всё своё внимание на побуждения и действования Сего Духа, покоряться Ему и следовать Ему – вот что делает нас внутренними и духовными людьми. Если человек лелеет Сей Дух любви, то Он приносит в его душу ум и смысл Христов (1 Кор. 2, 16), формирует её по Его образу (Фил. 2, 5; 2 Кор. 3, 18) и всё глубже вводит её в отвержение себя и всякого творения и во всецелое предание себя Богу. Происходит это так неприметно, как образуется дитя в материнской утробе.

Бог требует этого от нас не с законнической строгостью, но Сам вводит последующую Ему душу вовнутрь, давая ей, в противоположность её самости, вышеестественное сердечное желание и стремление следовать за Агнцем, куда бы Он ни пошёл (Откр. 14, 4).

6. Чем больше мы внутри «прибраны» и пребываем в мире и благоговении, тем лучше и чище мы проводим свою христианскую жизнь.

7. Особое делание молитвы или внутрь-собирания нужно нам главным образом для того, чтобы детски предоставить себя нашему кроткому и смиренному сердцем Пастырю (Мф. 11, 29; Ин. 10, 11), дабы Он во всём совершенно владел и правил нами.

И здесь не имеет силы никакая своя деятельность, никакие формы – они могут только воспрепятствовать. Нужно стать простой бесформенной глиной в руках Горшечника, и сия преисполненная любви рука вылепит нас по Своему образу.

Она введёт нас в безыскусную простоту и в сладчайшее смиренное расположение духа; она соделает нас кроткими и несвоевольными; она научит нас отказаться от всех собственных замыслов, планов, намерений и т. п. и чисто устремляться к Богу. Она поставит нас в состояние совершенного отстранения от всякой самолюбивой жизни и от всего того, что чуждо Богу, – когда Бог становится единственным и всецелым сокровищем для души и воссиявает в ней, как Ему угодно. Блажены те, кои таким образом всё больше забывают свой собственный дом и живут в доме Божием: они непрестанно будут восхвалять Его (Пс. 83, 5).

Сие и да будет отныне для нас всем содержанием нашей жизни, о возлюбленный мой брат – слепо и безоговорочно следовать Тому, Кто призвал нас таким святым званием (2 Тим. 1, 9). Хоть сам я нищ и убог, но я уверен, что Бог хочет, чтобы Его искали (1 Пар. 16, 11) именно на этом пути и служили Ему в духе и истине (Ин. 4, 24) именно таким образом.

8. Истинная внутренняя жизнь не есть какая-то опасная или новая вещь, – но древнейшее истинное богослужение, христианское жительство в его простоте и подлинном виде. Души, по-настоящему живущие внутренней жизнью, не составляют никакие особые секты. Если бы всякий человек следовал учению и жизни Иисуса, Его Духом, то, несомненно, все были бы едины (Ин. 17, 22) и пребывали бы обращёнными внутрь себя. Тогда мир был бы исполнен мистиков, то есть таких людей, кои жительствовали бы не по одной лишь видимости во внешнем, но достигали бы состояния сокровенного сердца человека в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом (1 Петр. 3, 4).