История Авиации 2004 05

Ходил к поездам и я. Но у меня была иная цель. Среди пассажиров я взволнованно высматривал военных в лётной форме. Тогда для меня это была, пожалуй, единственная возможность хоть что-то узнать об авиации. Как-то, познакомившись с одним молодым капитаном, я настолько поразил его своим страстным желанием летать, что он решил взять меня к себе. Он был лётчиком-инструктором Борисоглебского лётного училища и жил один. Но не сбылось — до окончания школы мне оставалось целых три года.

Тогда же я впервые увидел в небе стремительный МиГ-15. Громовержцем пронёсся он над нашим посёлком, мгновенно вернув меня в детство. Голубая мечта моей юности, он отныне легко и уверенно нёсся в высь на страницах моих школьных тетрадей, не оставляя сомнений в решимости следовать избранному пути.

Но вот закончена школа. Сколько не обивал пороги военкомата, направление в лётное училище получить не удалось. Как оказалось, в то время действовала централизованная система подготовки кандидатов в курсанты военных лётных училищ аэроклубами ДОСААФ. И вот однажды я услышал:

— Есть разнарядка в Харьковское военно-авиационное училище связи (ХВАУС). Норма лётного питания — 5 «А», фуражка с крабом, кожаная куртка и унты.

Но я стоял и мялся.

— Чего тебе ещё надо?.. И летать будешь…

Но я уже понимал, что, окончив ХВАУС, сам летать не буду никогда. Училище выпускало техников по РЭСОС (радиоэлектроспецоборудованию), а на лётном факультете — начальников связи авиаэскадрильи самолётов Ил-28. Говоря по простому, на самолёте комэска вместо стрелка-радиста солдата-срочника летал офицер. Он же выполнял функции командира огневых установок эскадрильи.

Выбора не было. Это позже я поверил в свою судьбу и в то, что мой путь — в небе, а не на земле. А тогда я поехал в Харьков.

Училище располагалось на Холодной горе, что звучало весьма интригующе. Абитуриентов понаехало много, и конкурс был большой, так как радиотехнический профиль ВУЗа, помимо военного образования, обещал ещё и престижную гражданскую специальность, резво оценив свои силы, я понял, что шансов у меня мало — всё- таки сельская школа. А тут ещё по ночам нас стали привлекать к работам по прокладке трамвайных путей. Чтобы уйти от этого, я вспомнил свои умения рисовать и на очередном построении вызвался оформлять учебные пособия для класса тактики. Когда меня попросили сделать два отдельных хороших рисунка, я понял, что мной заинтересовались. Я очень постарался и выдал им в подробностях МиГ-15 и Ту-16 с полным пушечным и бомбардировочным вооружением, от чего офицеры пришли в изумление — откуда этому пацану могут быть известны закрытые данные?!.. И невдомёк им было, что я по крупицам, жадно, где только мог, собирал для себя всё, что касается авиации. Замечу, что делать это в условиях царившей тогда тотальной секретности было чрезвычайно сложно. Но тем более значимым оказалось моё творчество — рисунки попали в приёмную комиссию и сыграли свою роль: я был зачислен курсантом. Знать зря меня в детстве ругал отец за рисунки «ястребков» в школьных тетрадях, вот как пригодилось!

Прошло два месяца, и вдруг на очередном построении всего личного состава училища нам зачитывают приказ Главкома ВВС П.Ф.Жигарева: лётный факультет ликвидировать, обучение и выпуск производить по специальности «техник по РЭСОС». Курсанты не призывного возраста могут подать рапорты об отчислении, остальным несогласным — дослуживать в караульной роте. До сих пор помню, как тяжело дышал наш строй — для большинства из тех, кто в нём стоял по стойке «смирно» это был первый крутой поворот судьбы. А сколько их ещё будет!..

Тут же началась агиткомпания о бесперспективности полётов «задом наперёд», а значит, мол, и жалеть нечего!.. И она дала свои результаты. Из всего нашего курса, насчитывавшего 150 человек, на отчисление пошли только пять самых отчаянных фанатов лётного дела. В их числе был и я. Нам тут же начали пророчить, что авиацию мы вообще больше не увидим, а мы в свою очередь ответили тем, что по новому расшифровали аббревиатуру ХВАУС — Хрен Вам Авиаторы Увидеть Самолёты. Затем, получив гражданскую одежду, будто специально припрятанную на такой случай, уже к вечеру оказались за КПП так и не ставшего для нас родным училища…

Вы никогда не ходили в тонких кожаных тапочках по асфальту? И не вздумайте. Уже через 3–4 часа в ваши пятки будто кто-то начнёт вбивать гвозди, после чего Вы начнёте ходить «на цыпочках». Вот так «на цыпочках» два дня я и проходил по Харькову.

Надежда, как известно, умирает последней. Одолжив у двоюродного брата, слушателя ХВАИВУ немного денег, долго не думая, сел на поезд и поехал в Кировоград, где находилась Военная авиашкола первоначального обучения лётчиков (ВАШПОЛ). Не знаю, на что я рассчитывал, ведь набор, судя по времени, закончился, но душа упрямо вела туда, где учат летать. Авось удивятся и примут. Нет, не удивились.

— Ты не первый, — ответили прямо на КПП. — Ищи аэроклуб, парень!

…Домой ехал «зайцем» и впроголодь — деньги закончились. Одет был легко и осенние холода проникали, казалось, в самую душу. «Как встретят дома?» — эта мысль не давала покоя. Хотя предугадать было не трудно — в семье кроме меня росли ещё два моих младших брата. Жили бедно, поэтому отец, бывший, кстати, радиоэлсктротехником, к моему решению отнёсся крайне отрицательно. Но я уже побывал «в людях» и в моей душе успели взойти ростки свободы и самостоятельности. Выбрав ближайший областной центр, где был аэроклуб (им оказался Брянск), я уехал туда.

В аэроклуб меня приняли. Оставалось устроиться на работу, ведь денег в семье хватало только на житьё и отныне кормить себя я должен был сам. Но тут меня подвёл возраст — 17-летнего на неполный рабочий день нигде не брали. Куда я только не обращался! И вдруг осенило, ведь был лозунг «Комсомолец — на самолёт!» и я направился в горком комсомола. Выслушали там меня очень внимательно, прониклись и попросили прийти завтра. На следующий день я с путёвкой горкома словно на крыльях летел на Брянский вагоностроительный завод. Но радость оказалась пре?кдевременной — не взяли по возрасту. Понуро я шёл к себе домой на улицу Лесную, где снимал крохотный уголок. Все мои планы рушились. Первый снег, медленно валивший крупными хлопьями, не доставлял никакой радости. Хотелось есть. Чувства безысходности, охватившее меня, комом подкатило к горлу и я, не выдержав, заплакал. Прошло столько лет, теперь можно в этом сознаться. Как и в том, что лётчиком я стал не благодаря, как у нас было принято считать, а вопреки — уж слишком часто судьба испытывала на прочность. Мне повезло, а сколько ребят сломались, так и не успев дотянуться до неба…

…Я шёл мимо железнодорожной станции, безучастно глядя, как всё вокруг покрывается белым пуховым одеялом. Сквозь снежную пелену взгляд выхватил несколько женских фигур — это была бригада путевых рабочих. «А вдруг!» — мелькнула в голове спасительная мысль и я направился к этим матерящимся тёткам, одетым в солдатские телогрейки и ватные штаны. Чем ближе я к ним подходил, тем роднее они мне становились. Так неожиданно мне улыбнулась удача, [а следующий день я был принят рабочим по ремонту железнодорожных путей, где проработал пять месяцев, вплоть до перевода на стационарный курс обучения в Брянском областном аэроклубе. С тех пор день авиации для меня не мыслим без дня железнодорожника и наоборот. Я их всегда отмечаю вместе. Два раза в год.