Политика постправды и популизм

Апеллируя к насущным проблемам французского общества и демагогически критикуя власть за ее промахи уже в качестве антисистемного политика, он предложил французам открытую проевропейскую модель идентичности; тем самым популизм был как бы отозван у националистов и технологически использован для продвижения европейской интеграции, а также экономической и политической глобализации. В своем интервью от 19 марта 2017 г. газете Journal du Dimanche (JDD) Эммануэль Макрон заявил, сравнив себя при этом в очередной раз с Шарлем де Голлем, что при желании его могут называть популистом, но не демагогом, поскольку он не обманывает людей, и что его совершенно не смущает то, что его называют популистом: «Если быть популистом означает говорить с людьми без использования различных механизмов, то я хочу быть популистом. С этой точки зрения, им был де Голль. Но не стоит путать это с демагогией. Поэтому, если хотите, называйте меня популистом. Но не называйте меня демагогом, потому что я не обманываю народ» 254 254 Sécurité, identité, laïcité: les réponses de Macron // Journal du Dimanche. 19.03.2017. . В этом смысле только время покажет, насколько данный вариант центристского популизма, пришедший к власти в лице Э. Макрона, окажется действительно способным прервать традицию обреченности «политического центризма», характерную для Пятой республики 255 255 См.: Furet F., Julliard J., Rosanvallon P. La Republique du centre. Paris: Calmann-Lévy, 1988. 182 p. .

Таким образом, в рамках последней президентской кампании во Франции произошло схождение на политическом поле сразу трех разновидностей популизма: правого, центристского и левого, что представляется действительно беспрецедентным явлением не только для французской, но и современной европейской политики в целом. Так, на наших глазах оформляется общеевропейский феномен многообразия популизма по всему спектру. При этом популизм подвергся существенной реновации и превратился в одну из современных технологий, активное использование которой в политической борьбе постепенно становится символическим маркером для выстраивания эффективной линии по достижению избирательного успеха и легитимации новых условий политического порядка. Как верно спрогнозировал в своей аналитической записке, составленной еще в 2016 г. накануне президентской кампании во Франции руководитель Центра французских исследований Института Европы РАН, профессор Ю. И. Рубинский, «партийно-политическая система Франции вступает в период переформатирования: биполярная структура уходит в прошлое, уступая место в 2017 г. более фрагментарной, и, соответственно, появлению различных вариантов формирования президентского и парламентского большинства. Заметно эволюционируют и сами критерии принадлежности партий к левому или правому лагерям. Водораздел между ними все больше проходит по отношению к глобализации и евростроительству, национальным или международным приоритетам» 256 256 Рубинский Ю. И. Франция на перепутье // Франция на пороге перемен: экономика и политика в начале XXI века. М.: ИМЭМО РАН, 2016. C. 95. .

Хотя феномен «постправды» (или «постистины») совсем недавно попал в центр внимания исследователей наук об обществе, данный феномен может быть обнаружен уже в глубокой древности. Его можно сопоставить с различием «риторики» и «философии» в рамках древнегреческой политической философии. Конечно, именно для современных обществ феномен «постправды» создает серьезную угрозу в силу социальной интеграции современных обществ посредством СМИ. Если в рамках древнегреческой политической философии существовало представление о превосходстве «философии» (или «истины») над «риторикой» (или «постправдой»), то в наше время усиливается понимание важности «риторики» и даже превосходства ее над «истиной» 257 257 См.: Romano C. America the Philosophical. N. Y.: Alfred A. Knopf, 2012. .

В рамках изучения феномена науки появилось понимание зависимости «истины» от «риторики» в процессах проведения научных исследований. С различных сторон в работах Бруно Латура 258 258 Коллинз Р. Социология философий. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002. и Рэндалла Коллинза 259 259 Латур Б. Наука в действии. СПб.: Изд-во ЕУ в СПб., 2013. была показана сложная природа производства научного знания, в которой ключевую роль играют социальные условия деятельности ученых. Именно социальный контекст производства научного знания был осмыслен в виде «риторики» еще в рамках древнегреческой философии. Значение «социального мира» велико даже в изучении природы, то есть «объективного мира», но еще более велико в изучении «политики», которая является частью «социального мира».

С опорой на идеи англо-австрийского философа науки Карла Поппера, Юрген Хабермас 260 260 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1995. Band I-II. предлагает различать объективный, социальный и субъективный миры и увязывает свою типологию социального действия с ориентациями на данные миры. Стратегическое действие является обобщением теологического действия, взятого как преобладающая ориентация на объективный мир со времен Аристотеля, но с учетом реалий социального мира, то есть с учетом действий других людей. По мнению Хабермаса, в коммуникативном действии имеет место ориентация сразу на три мира значимости (то есть одновременно на объективный мир, социальный мир и субъективный мир с целью достижения взаимопонимания). Любое утверждение в коммуникативном действии должно соотноситься с объективным миром (истина), с социальным миром (нормативная правильность) и с субъективным миром (субъективная правдивость), что необходимо для коммуникативной координации действий. Можно отметить, что, необходимо ориентируясь на все три мира значимости, коммуникативная рациональность ориентируется прежде всего на потребность в координации социальных действий, исходящею из социального мира. В плане критики данной неявной ориентации коммуникативного действия на первичность социального мира значимости немецкий социолог Ханс Йоас 261 261 Йоас Х. Креативность действия. СПб.: Алетейя, 2005. предложил понятие «креативности социального действия», которое указывает на приоритетность субъективного мира значимости в социальных отношениях.

Другими словами, коммуникативная рациональность «проблемати-зирует» (если воспользоваться понятием Мишеля Фуко) вхождение субъективного опыта в социальные отношения, с учетом реалий объективного мира. В рамках когнитивно-инструментальной рациональности «пробле-матизируется» вхождение объективной реальности в субъективный опыт ученого, который уже опосредован тем обществом (социальном миром), в котором ученый живет, то есть «проблематизируются» отношения между «действительностью» и «наукой». Перенос инструментальной рациональности на социальный мир — это и есть стратегическая рациональность, которая предполагает обращение с другими людьми как с объективными элементами ситуации. Для стратегической рациональности характерен акцент на объективном характере познания и рациональности. Напротив, для коммуникативной рациональности важен акцент на субъективности нашего познания в широком смысле, на его постоянном движении от отдельного человека к обществу и обратно, на «идеальных» аспектах рациональности.