Игорь Красавин - Techne. Сборка сообщества

Пройдя многократно упомянутые ужасы индустриальной социализации, Британия получила средства наполнения своих товарных и финансовых сетей реальными услугами и вещами и в последующее время демонстрировала экономическую экспансию, влекшую повсеместный рост и развитие социально-экономической организации сообществ. Открытие своего внутреннего рынка для иностранных товаров привязало Европу, а за ней и весь остальной мир к британскому капитализму. Альбион был слишком мал, чтобы окружающий мир не впитал его людей, их труд и капиталы. Социальная борьба и институциональные реформы в континентальной Европе придали британским достижениям кумулятивный эффект, когда спустя двадцать-тридцать лет, к середине XIX в., остальные европейские сообщества начали перенимать новую структуру социальных отношений и становиться индустриально-капиталистическими 414.

Жестокая инициация, которой Великобритания подвергла свое сообщество в первой половине XIX в., показывает, что становление индустриального общества произошло отнюдь не от рационального понимания пользы, которую могла принести техника. Индустриализация стала побочным эффектом борьбы социальных групп и конкуренции различных отраслей. Уже в XVIII в. широкое распространение получил перенос субподрядов на производство из городов в села: в городах цеха держали высокие цены при низком объеме производства, и на селе росло число квалифицированных ремесленников. Машины для переработки сырья появились еще в XVII в., но готовые вещи производились руками, и выполнение машинами грубых операций лишь увеличило число профессионалов ручного труда. Расширение торговли и потребность в сведении баланса с азиатскими странами заставляли торговую буржуазию искать крупные объемы производства по минимальным ценам, а таковые имелись лишь в Индии. Ввоз бумажных тканей Ост-Индскими компаниями в Европу блокировался аристократами, на чьих землях растили лен и стригли шерсть, и все торговцы и ремесленники, связанные с текстилем, на селе и в городе, выступали однозначно в поддержку этих действий. То же происходило каждый раз, когда кто-нибудь пытался ввезти конкурирующий товар, аналог которого производился в Европе 415.

Однако знакомство с новыми видами товаров и постоянный спрос подвигли одних купцов вместе с ремесленными мастерами основать хлопчатобумажные предприятия, а других – вместе с аристократами разбить хлопковые плантации в Америке. Третьи это все оплачивали и требовали увеличения объемов производства и снижения цен: конкуренция с индусами была очень трудной 416. Неудивительно, что на вывоз машин и техников из Британии до середины 1820-х гг. был наложен запрет 417. Большой объем частных капиталов, сконцентрированных среди британской олигархии, дал средства для решения данных задач. По мере того, как в 1820—1840 х гг. банкиры и торговцы выбивали из парламента снижение пошлин, открытие английских колоний и портов, промышленники, пользуясь тем, что административных барьеров в новых отраслях еще не было, все больше внедряли машины, созданные для производства полуфабрикатов и готовых вещей, избавившись, наконец, от дорогого ручного труда 418. Урбанизация, бесконечные войны и железные дороги вызвали рост потребления угля и производства металлов, и опять же, оплата крупным капиталом технических инноваций удешевляла производство, несла торговые прибыли и снижала расценки на труд, в связи с чем индустриализация Британии стала настоящим социальным бедствием для многих ее жителей.

К началу XIX в. британское общество, за исключением нескольких крупных городов, было преимущественно сельским. Коммерциализация сельского хозяйства и огораживания вызвали, как и в XVI в., рост числа безработных, то есть для того времени просто нищих. Они искали лучшей доли в городских мануфактурах, но последние, несмотря на общий рост промышленности и торговли, зависели от резких (и частых) колебаний рынка. В ходе всего периода революционных и наполеоновских войн европейская экономика находилась в кризисе, а цена денег постоянно падала 419. Таким образом, существенная часть населения была временно занята, а те, кто оставались на селе, подвергались конкуренции со стороны коммерческих хозяйств. Состояние провинциальных сообществ в Англии было столь плачевным, что решением проблемы мог стать массовый бунт. В помощь самым бедным жителям была создана система Спинхемленда (1795—1830 гг.) – система обязательных пособий из доходов округов для тех, кто не имел работы. В итоге в отсутствие постоянного экономического роста и занятости примерно четверть населения страны перестала работать вообще 420.

Положение рабочих и крестьян было бы лучшим, а государственный долг не таким огромным, если бы существовал подоходный налог. Введенный в 1798 г., он был отменен в 1816 г., как только миновала угроза войны. Документацию по налогу торжественно сожгли, и вплоть до 1842 г. британское общество довольствовалось положением, в котором выгоды от экономической деятельности страны доставались кучке олигархии, тогда как трудности социальной перестройки – всем остальным. Лишь с общим ростом торговли и производства после войн с Наполеоном и открытием торговых границ стало возможным дать работу всем, кто в ней нуждался. С 1830 г. постепенно снижаются ограничения на импорт сырья и аграрной продукции – это дало городам дешевый хлеб и окончательно выгнало большинство сельского населения в города.

Дешевый хлеб снизил зарплаты городских рабочих, испытавших судьбу индустриальных рабов, со средней продолжительностью жизни в 25 лет, массовым алкоголизмом, увольнением по достижению нетрудоспособности и смертью в придорожной канаве из-за отсутствия средств к существованию. То же ждало индустрию ручного труда: одновременно с индусами в Британии ткачи буквально умерли от голода 421. Промышленная депрессия 1839—1842 гг. и угроза городских восстаний заставили окончательно отменить ограничения на ввоз сырья и аграрной продукции, а для покрытия недостающих доходов казны был вновь введен подоходный налог. По мере того как население промышленных городов увеличивалось, оно предъявляло все новые требования доступа к гражданским правам, которые с общим ростом доходов вырывались из рук аристократии и олигархии.

Аристократы-землевладельцы были против отмены ограничений на импорт зерна, которые лишали их части дохода, буржуазия была против повышения заработной платы рабочим и регулирования отношений найма. Фабриканты Манчестера, новый средний класс, ненавидели аристократов-землевладельцев за поддержку высоких тарифов, колониальные компании вследствие их монополий на сырье и международных банкиров типа Бэрингов и Ротшильдов за монополию на кредит, регулярно выступая против них в парламенте, как Р. Кобден. И те, и другие протестовали против подоходного налога, расширения доступа остального населения к гражданским правам, муниципальному самоуправлению и социальным расходам.