Лев Бобров - Поговорим о демографии

— Что ж, давайте сопоставим характер этого явления в СССР и на Западе.

«Мы становимся обществом пенсионеров», — сетовал еще в 30-е годы немецкий демограф Ф. Бургдерфер, автор книги «Народ без молодежи». После второй мировой войны о том же самом на Западе заговорили громче, чаще, тоскливей.

Например, парижский ежемесячник «Регар» возвещал «неимоверную нужду», которую несет Франции эта самая тенденция — соотношение между иждивенцами и работниками изменяется в пользу первых. Швейцарский экономист Ф. Лютольф предупреждал соотечественников: «Наиболее характерной чертой предполагаемого развития оказывается не рост всего населения (он остается в нормальных пределах и, пожалуй, не влечет за собой радикальных экономических последствий), а ясно выраженное старение, которого следует ожидать… Нужно будет прокормить все больше людей, в то время как численность экономически активного населения относительно уменьшится».

На разные лады, но, по сути дела, те же опасения высказывали английские, австрийские и другие авторы (прежде всего западноевропейские и американские).

Расчеты, по-видимому, безукоризненны. И на первый взгляд не очень-то отрадную экономическую перспективу обусловливают чисто демографические факторы. Попробуем, однако, разобраться в ситуации теми же приемами — по-бухгалтерски строго.

Только по официальным данным, только США и только с 1929 по 1966 год потеряли из-за безработицы около 10 миллиардов человеко-недель. Основной ущерб нанесен трудящимся: за тот же период они недобрали на зарплате примерно 500 миллиардов долларов. Этими подсчетами не охвачена полубезработица.

Общий же урон настолько значителен, что не поддается исчислению. Он выражается в самых разных формах. Это, например, профессиональная дисквалификация кадров, отставание в уровне общих и специальных знаний, не говоря уж о непоправимом моральном ущербе — и для самого человека, обреченного на вынужденное безделье, и для его семьи, и для общества в целом.

Между тем такое «избыточное» население, по словам Ленина, «составляет необходимую принадлежность капиталистического хозяйства, без которой оно не могло бы ни существовать, ни развиваться». И эта обреченность заставляет снова и снова заводить разговоры о «нахлебниках» общества, подогревая страхи перед «лишними руками и ртами».

При социализме, навсегда покончившем с безработицей и прочими социальными недугами, которые лихорадят дряхлеющий организм капиталистического строя, у нас нет и неуверенности в завтрашнем дне. Это не означает, разумеется, что общество, которое идет навстречу лучшему будущему, созидая истинное счастье всего человечества, как Маркс называл коммунизм, не нуждается в точных экономико-демографических оценках своего развития, своих перспектив. Напротив, такие расчеты абсолютно необходимы — без них просто немыслимо научно обоснованное прогнозирование и планирование, которое ведется в Советском Союзе и других государствах — членах СЭВ.

У нас, например, перепись 1970 года показала: в народном хозяйстве тогда было занято более 115 из 242 миллионов человек. А остальные 126 миллионов — кто они? Стипендиаты (свыше 3 миллионов), пенсионеры (33 миллиона), иждивенцы отдельных лиц, а также занятые в личном подсобном сельском хозяйстве члены семей колхозников, рабочих и служащих (89 миллионов).

Располагая такими цифрами, демографы вычисляют «иждивенческую нагрузку». И по характеру ее изменений в прошлом и настоящем судят о ее эволюции, ожидаемой в ближайшем и отдаленном будущем.

Вот данные трех последних переписей. В 1939 году стипендиаты, пенсионеры и иждивенцы, вместе взятые, составляли 48,3 процента всего населения, а вкупе с занятыми в личном подсобном хозяйстве (4,8 процента) — 53.1 процента. В 1959 году оба слагаемых дали 52,4 процента (47,7 процента плюс 4,7 процента), а в 1970-м — 52,0 процента. Здесь перед нами медленное, но верное уменьшение.

Доля же занятых в народном хозяйстве постепенно увеличивалась, хотя и ненамного, заметней: сначала 46.2 процента, потом 47,5 процента, наконец, 47,8 процента. Этот процент рос в основном потому, что в общественное производство вовлекались люди, занятые в домашнем и личном подсобном сельском хозяйстве. За последнее время, однако, их численность резко сократилась — с 18 миллионов в 1959 году до 6 миллионов в 1970-м.

И вот один из выводов на будущее: здесь трудовые ресурсы исчерпаны практически «до дна». Спрашивается, почему? Как-никак 6 миллионов — вроде бы немало! Да, но многие из них не могут работать потому, что си-Дят с детьми. А у нас ежегодно рождается более 4 миллионов малышей.

Казалось бы, уровень занятости уже не может расти. Но мы не должны забывать про тех, кто вступает в пенсионный возраст. Прибавьте тех, кто поторопился уйти на покой, хотя полон еще сил. Это многомиллионный контингент трудовых резервов!

— Однако резервы эти, очевидно, не безграничны. Приходится ведь рассчитывать главным образом на пожилых, то есть людей не старше 75 лет. Да и то не на всех. Что уж говорить о тех, кому за 75 и тем более за 90!

— Но общественному производству вовсе не обязательно развиваться экстенсивно. Интенсифицировать его — вот задача, которая успешно решается в СССР. Конечно, если бы население помолодело, если бы удалось сдержать его старение, особенно в рабочих возрастах, это облегчило бы повышение производительности труда.

— Так, может, демографы потому и ратуют за «урезанное» долголетие, что увеличение средней продолжительности жизни ведет к постарению населения?

— Нет. Это одно из распространеннейших заблуждений.

«Войдя в комнату, они увидели на стене великолепный портрет своего хозяина во всем блеске его дивной молодости и красоты. А на полу лежал мертвый человек во фраке с ножом в груди. Лицо у него было морщинистое, увядшее, отталкивающее, и только по пальцам на руках слуги узнали, кто это».

То был Дориан Грей, герой Оскара Уайльда. Человек, который не поддавался разрушительному действию времени. Воспользовавшись уникальной возможностью поменяться ролями со своим изображением, он любезно уступил тому честь стариться с годами, обязанность же оставаться вечно молодым без страха и упрека взвалил на себя.

Потом стряслось нечто непонятное. Когда Дориан Грей набросился на собственный портрет с ножом, покушение закончилось гибелью самого нападавшего, причем перед трагической развязкой копия вернула оригиналу долг — облик дряхлеющего джентльмена.