Сюзанн Моррисон - Йога-клуб. Жизнь ниже шеи

Я, разумеется, тут же стала прятать контрабанду обратно в сумку, решив, что соседка — вегетарианка и не может есть даже просто в присутствии мяса. Она посмотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами, поморщившись от отвращения:

— В тахинной пасте муравьи!

Она оттолкнула банку от себя, а я чуть не рассмеялась. Во-первых, мне никогда раньше не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь кричал «мамочка милая», увидев муравьев. И во-вторых, можно было вздохнуть с облегчением и припрятать мясо. Я была уверена, что с завтрашнего дня мне два месяца нельзя будет вкушать животную плоть, а дальше кто знает? Может, я вообще вернусь домой вегетарианкой.

Отчетливо слышу сейчас, как мои братья смеются надо мной, хотя они в десяти тысячах миль отсюда. Мои брательники называют себя «мясорианцами». У них есть диета собственного сочинения, в которой единственная еда, которая не запрещена, кроме мяса, — это масло или все, что в нем плавает или окунается в него. Подозреваю, что Джессика лишилась бы чувств, случись ей поужинать в их компании.

Она спит рядом со мной. У нас одно королевское ложе на двоих, где поместилось бы целое семейство — такое оно огромное. Джессика лежит на спине, подперев голову двумя подушками, чтобы сохранять позвоночник в правильном положении.

Мне же не спится. Здешняя темнота очень вязкая и теплая, и москитная сетка отвлекает. Она напоминает мне домики, которые мы с братьями и сестрой строили в детстве. Чувствую себя ребенком. Ну как тут можно уснуть? Так здорово лежать под балдахином. Между прочим, я в хорошей компании. Бали тоже не спит.

Сверчки. Лягушки. Собаки. Петух — не рано ли для петуха? В павильоне женщины собирают инструменты. Лязг, звон, разговоры. Все просто идеально. Идеальнее и быть не могло.

Интересно, чем заняты сейчас мои домашние? Джона — дома ли он? Или на работе? Я даже не знаю, сколько там у них времени. Думает ли он обо мне — как я поживаю там, на острове, о существовании которого год назад даже не подозревала? У меня нет обязательств, только перед собой. Я тут совсем одна.

Семь утра. Я встала в семь утра! Это просто фантастика. Жаль, что нельзя обзвонить всех знакомых и сказать: «Вот видите? Я могу вставать рано утром!»

Особенно если учесть, что мои биоритмы совсем спятили.

Через два часа у нас начинаются занятия. Сижу на веранде и смотрю на Джессику. Ем папайю с лаймом и пью имбирный чай, хотя на улице примерно четыре тысячи градусов. Очень хочется кофе, но перед отъездом Индра предупредила, что эти два месяца будут посвящены «очищению». Что означает: никакого кофе, сахара, алкоголя и мяса.

О, и никакого секса. Я сказала Индре, что этот пункт будет легко выполнить, поскольку мой бойфренд останется дома, а она странно на меня посмотрела и ответила: «Вообще никакого секса. Ты сама можешь с таким же успехом посадить свою батарейку, как и любой другой».

Вот так!

Джессика сидит в позе лотоса на краю веранды, чуть подняв голову и закрыв глаза. Она прижимает к груди большую кружку из «Старбакса» и раз в несколько минут прихлебывает из нее, потом снова подставляет лицо солнцу и улыбается, точно отправляет в небо молитву. Я ее не виню. За то, что молится на это место. Но мне глаза закрывать совсем не хочется, даже моргать не хочется — хочется смотреть по сторонам. Какая же здесь красота! Пальмы, папайи, кусочек бирюзового бассейна поблескивает внизу. Я словно завтракаю в сияющем изумрудном раю.

Слева от веранды — маленький храм, откуда на нас, мирно улыбаясь, поглядывает изваяние маленького бесполого бога. Такое впечатление, что каменный бог и Джессика улыбаются друг другу. Как будто у них есть общий секрет.

Я спросила Джессику: как она думает, будет очень плохо, если я выпью кофе? Она ответила, что да, плохо. И при этом еще явно сдержала свои эмоции. Вид у нее был такой, будто я только что предложила нюхнуть кокаина перед занятием.

— Не очень-то и хотелось, — выпалила я, но слова вырвались каким-то хриплым полушепотом.

От мысли, что придется жить без кофе, в горле запершило, как перед истерикой. Но это было пятнадцать минут назад. Теперь мне уже лучше. Кажется.

О ЧЕРТ! О блин! Блин, какая… фу! Только что я потянулась за одним из пупырчатых личи, которые лежат в вазе с фруктами посреди стола, подумав, что, может быть, фруктовый сахар заменит мне кофеин. Но даже не успела подумать о том, как буду снимать шкурку, как руку защипало, и я увидела армию муравьев, марширующую прямиком к моей подмышке! И только тогда заметила, что фрукты плавают в луже из насекомых.

Теперь без передышки смахиваю муравьев, реальных и воображаемых. Их бесконечная вереница карабкается по ножке стола. Они, как паломники на пути к Земле обетованной — земле личи.

Одно хорошо: муравьи отвлекают от нервных мыслей перед занятием. Остался час. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы все прошло хорошо.

О нет! О боже! О Иисусе! Все плохо. Я даже не знаю, как подобрать слова.

Нет, минуточку. Я знаю! Они — секта. Я попала в секту! Но они не из тех ненормальных, которые пьют яд и совершают массовое самоубийство.

Черт, Джессика идет. Надо бежать. Теперь я знаю, что в ее кружке из «Старбакса». Надо спасаться!

Так. Теперь я готова все записать. Я убежала из дома и укрылась в безопасном месте — в маленькой забегаловке «Варунг Вайан». Вайан — здоровая тетка, которая носит на груди пятерых младенцев одновременно и хохочет, как будто гром гремит. Хотелось бы мне признаться ей, почему я оказалась здесь одна.

Но боюсь, возникнут трудности перевода.

А как все хорошо сегодня начиналось! Я пришла на занятие, немного нервничая, но была рада увидеть Индру. У меня сразу возникло чувство, что все будет в порядке. Все будет просто прекрасно!

Занятия проводились в том самом большом деревянном павильоне, у которого Маде меня вчера высадил. Он называется вантилан. У вантилана остроконечная крыша, как у плетеной корзины с крышкой, а вид из него открывается на зеленые поля и лес, так что хочется встать в центре и кружиться как волчок. В одном его углу стояли гамеланы женского оркестра — множество разных ксилофонов и гонгов в деревянных футлярах, раскрашенных красной и золотой краской. Когда кто-нибудь из нас подпрыгивал или падал, гамеланы потом еще несколько минут вибрировали.

Индра и Лу вошли в павильон, держась за руки. Оба с головы до ног в белых льняных одеждах. Я поняла, что впервые вижу их вместе. Они улыбнулись сначала нам, потом друг другу, потом снова нам. Я поразилась, как им удается сохранять такой йогический вид: ведь если бы мне пришлось изображать такую полную безмятежность, я наверняка бы рассмеялась.