Роберт Силверберг - Замок Лорда Валентина

Странные булькающие звуки. Горнкейст растерянно прислушался.

– Что он сказал? – шепоток спросил Валентин.

Главный спикер покачал головой.

– Не все сказанное его величеством можно перевести. Иногда он заходит в слишком далекие для нашего понимания области.

Валентин кивнул. Он с жалостью и даже с любовью смотрел на гротескного старика, запертого в шаре, который поддерживал в нем жизнь, и способного общаться только такими стонами. Более чем столетний, много десятилетий являющийся высшим монархом планеты, теперь он лепечет и булькает, как младенец, и все-таки где-то в разлагающемся и размягчающемся мозгу, все еще тикает разум прежнего Тивераса, захваченный разрушением плоти. Смотреть на него теперь значило понять конечную бессмысленность высшего титула: Коронали жили в мире обязанностей и моральной ответственности лишь для того, чтобы унаследовать Понтификат и в конце концов исчезнуть в Лабиринте и в старческом слабоумии. Интересно, часто ли Понтификсы становятся пленниками своих спикеров, врачей и толковательниц снов и легко ли отказаться от мира ради того, чтобы великое чередование Властителей привело бы на трон более жизнеспособного человека. Теперь Валентин понял, почему система разделила исполняющего и управляющего, почему Понтификс со временем уходит от мира в этот Лабиринт. Придет и его время спуститься сюда, но, может быть, по воле Божеств, это случится не скоро. Он сказал:

– Скажи Понтификсу, что Лорд Валентин Корональ, его приемный сын, сделает все, что в его силах, чтобы залечить трещину в ткани общества. Скажи Понтификсу, что Лорд Валентин надеется на поддержку его величества, без которой не может быть скорой поправки.

Сначала на троне было молчание, потом долгий, болезненный, неразборчивый поток звуков, повышающихся и понижающихся, как мелодии гейрогов. Горнкейст напряженно выхватил то тут, то там обрывки смысла. Понтификс замолчал, а смущенный Горнкейст сжал челюсти и прикусил губу.

– В чем дело? – спросил Валентин.

– Он думает, что ты Лорд Малибор, – удрученно ответил Горнкейст. – Он предупреждает тебя насчет риска выхода в море и охоты на драконов.

– Мудрый совет, – заметил Валентин, – Но несколько запоздавший.

– Он сказал, что Корональ слишком ценная фигура, чтобы рисковать жизнью в таких развлечениях.

– Скажи ему, что я согласен и что если я снова попаду в Замок, я вплотную займусь моими задачами и буду избегать любых таких отвлечений.

Врач Спилтрейв выступил вперед и сказал:

– Мы утомили его. Боюсь, что аудиенцию придется закончить.

– Еще минутку, – попросил Валентин.

Спилтрейв нахмурился, но Валентин, улыбаясь, подошел к самому подножию трона, встал на колени, протянул руки к древнему существу в пурпурном стеклянном пузыре, вошел в транс и послал Тиверасу свой дух с импульсами почтения и любви. Показывал ли кто-нибудь когда-нибудь любовь и привязанность страшному Тиверасу? Скорее всего, нет. Но много десятилетий этот человек был центром и душой Маджипура, и теперь, сидя здесь, затерянный в безвременном сне управления и сознавая лишь иногда свою былую ответственность, он заслужил, чтоб его приемный сын и будущий преемник высказал ему такую любовь, и Валентин дал ее полностью, насколько позволила мощь обруча.

И Тиверас как бы окреп, глаза его засияли, щеки чуть заметно покраснели. Неужто эти дрожащие губы улыбнулись? Неужели левая рука Понтификса слегка приподнялась благословляющим жестом? Да. Да. Вне всякого сомнения, Понтификс почувствовал волну тепла от Валентина, был рад этому и ответил.

Тиверас сказал что-то почти различимое.

Горнкейст произнес:

– Он говорит, что дарует тебе свою полную поддержку, Лорд Валентин.

«Живи подольше, старик, – думал Валентин, вставая и кланяясь. – Вероятно, тебе лучше бы уснуть вечным сном, но я желаю тебе долгой жизни, потому что у меня есть работа на Замковой горе.»

Он повернулся и сказал пяти министрам.

– Пошли. Я получил то, что мне нужно.

Они тихо вышли из тронного зала. Когда дверь за ними закрылась Валентин спросил Спилтрейва:

– Долго ли может прожить так?

Врач пожал плечами.

– Почти неограниченно. Система отлично поддерживает его. Мы можем сохранить его, поправляя все время от времени, еще сто лет.

– Это не обязательно. Но хорошо бы ему остаться с нами еще лет двенадцать-пятнадцать. Вы можете это сделать?

– Рассчитывай на это, – сказал Спилтрейв.

– Ну и хорошо.

Валентин посмотрел в сияющий винтовой проход. Он достаточно долго пробыл в Лабиринте. Пора вернуться в мир солнца и ветра и живых вещей и уладить дело с Домиником Барджазедом. Он сказал Горнкейсту:

– Отведите меня к моим людям и приготовьте транспорт к внешнему миру. А перед своим отъездом я хотел бы детально изучить военные силы и вспомогательный персонал, какие вы можете предоставить в мое распоряжение.

– Слушаюсь, Милорд, – сказал главный спикер.

Милорд. Это был первый показатель покорности, который он получил от министров Понтификса. Главное сражение еще впереди, но Валентин, услышав это слово, почувствовал, что он уже как бы достиг Замка.

Подъем из глубины Лабиринта был произведен куда быстрее, чем спуск, потому что по бесконечной спирали спускался никому не известный авантюрист, лавирующий меж равнодушных чиновников, а вверх поднимался властитель королевства.

Теперь для него не было извилистых переходов с уровня на уровень, с кольца на кольцо, через все хитросплетения берлоги Понтифика, Дома Записей, Арены и прочего. Он и его товарищи поднимались быстро и без задержки по проходу, предназначенному только для Властей.

Уже через несколько часов они достигли верхнего кольца, гостиницы на краю подземного города. Как ни быстро они поднялись, новости о личности Валентина дошли сюда еще быстрее. Каким-то образом через весь Лабиринт прошло известие, что здесь Корональ, таинственно измененный, но тем не менее Корональ, и когда Валентин вышел из имперского прохода, там уже собралась громадная толпа, разглядывающая его, как невиданного девятиголового змея.

Толпа молчала. Кто-то сделал знак горящей звезды, некоторые выкрикнули его имя, но основная масса только глазела. Лабиринт был владением Понтификса, и Валентин понимал, что преклонение перед Короналем будет где угодно на Маджипуре, но только не здесь. Благоговейный страх – да. Почтение – да. Но прежде всего – любопытство. Никакого воодушевления и приветственных жестов, какие наблюдал Валентин, когда поддельный Корональ ехал в церемониальной процессии по улицам Пидруда. Вот и хорошо, подумал он. Он не привык быть объектом поклонения, да и не стремился к этому. Вполне достаточно, даже более чем достаточно, что его теперь признавали за того, кем он себя называл.