Роберт Силверберг - Замок Лорда Валентина

– Мать! – звал он.

Сон прошел. Валентин старался вернуть его, но не мог. Он проснулся и уставился в темноту, желая увидеть еще раз это закрытое лицо и понять значение. Она не узнала его. Значит, он настолько изменен, что даже родная мать не может узнать его в этом теле? А может, он никогда и не был ее сыном, так что у нее нет причин узнавать его? Ответа у него не было. Если дух черноволосого Лорда Валентина был внедрен в тело Валентина блондина, Леди Острова не подала и виду, что знает об этом, и он был так же далек от понимания, как и в то время, когда засыпал.

Он снова уснул. И почти тотчас же на его плечо легла рука и трясла его, пока он не пробудился. Карабелла.

– Два часа, – сказала она. – Залзан Кавол хочет, чтобы через полчаса мы все были в фургоне. Сон был?

– Незавершенный. А у тебя?

– А я не спала. По-тому, это разумнее. В некоторые ночи лучше вообще не спать. – И она застенчиво спросила, пока он одевался. – Я снова буду делить с тобой комнату, Валентин?

– Ты хочешь этого?

– Я поклялась обращаться с тобой, как раньше… до того, как я узнала… Ох, Валентин, я так испугалась! Ну да, да, мы снова будем товарищами и даже любовниками. Завтра ночью!

– А если я Корональ?

– Прошу тебя, не задавай таких вопросов.

– И все же, если?

– Ты приказал мне звать тебя Валентином и смотреть на тебя как на Валентина. Так я и буду делать, если ты не позволишь.

– Ты веришь, что я Корональ?

– Да, – прошептала она.

– И больше не боишься?

– Чуточку, самую чуточку. Но ты все еще кажешься мне обычным человеком.

– Хорошо.

– У меня был целый день, чтобы привыкать. И я дала клятву. Я должна думать о тебе как о Валентине. Я клялась в этом Силам. – Она ехидно захихикала. – Я клялась именем Короналя, что притворюсь, будто ты не Корональ, и я должна быть верной своей клятве – общаться с тобой как и раньше и звать тебя Валентином, и не бояться тебя, и вести себя так, словно ничего не изменилось. Значит, я могу прийти ночью в твою постель?

– Да.

– Я люблю тебя, Валентин.

Он слегка притянул ее к себе.

– Спасибо, что ты преодолела свой страх. Я тоже люблю тебя, Карабелла.

– Залзан Кавол будет в ярости, если мы опоздаем, – сказала она.

Непрерывный цирк помещался в здании совсем другого типа, чем большинство домов Долорна: громадный, плоский, без всяких украшений барабан, абсолютно круглый. Он был не более девяноста футов высотой, но занимал большое пространство на восточной окраине. Внутри большое центральное место занимала эстрада, а вокруг шли ряды сидений, ярус за ярусом поднимавшиеся концентрическими кругами к потолку.

Там могли поместиться тысячи, а может, и сотни тысяч зрителей. Валентин был ошеломлен, увидев, что в столь поздний час цирк был почти полон. Разглядеть зрителей было затруднительно, потому что освещение сцены было ему в глаза, но все-таки он заметил громадное количество народа, сидящего или развалившегося на сидениях. Почти все были гейрогами, хотя кое-где Валентин заметил хьортов, вруонов и людей. На Маджипуре не было мест, целиком заселенных одной расой: древние указы правительства восходившие к самым ранним трудным дням расселения нечеловеческих рас, запретили такую концентрацию, за исключением резервации метаморфов, но гейроги были особенно склонны к кланам и группировались в Долорне и его округе выше законного максимума. Гейроги были теплокровные и млекопитающие, но кое-какие черты рептилий делали их неприятными для большинства других рас: быстро мелькающие красные языки, блестящая серая чешуйчатая кожа плотной консистенции, холодные немигающие глаза. Волосы их походили на Медуз: черные мясистые пряди не лежали на месте, а изгибались и вились кольцами. Их кисло-сладкий запах тоже не очаровывал ноздри негейрогов.

Валентин вышел с труппой на эстраду в подавленном настроении. Час был совсем неподходящий: циклы тела нарушены, и хотя он спал достаточно, ему совершенно не улыбалось бодрствовать именно сейчас. Он снова нес на себе груз непонятного сна. Леди его отвергла, он сумел войти с ней в контакт – что это означало? Когда он был только Валентином – жонглером, значение сна было неважно для него: каждый день имел свою тропу, и Валентин заботился лишь об увеличении ловкости руки и точности глаза. Но теперь эти неясные и тревожные разоблачения посетили его, и он снова вынужден был обдумывать мрачные дальнобойные дела, цели дороги и судьбы, с которыми он связан. Ему это очень не нравилось. Он уже вкусил ностальгическую печаль по добрым старым временам двухнедельной давности, когда он пришел в Пидруд в счастливой бесцельности.

Требования искусства быстро оторвали его от размышлений. Здесь, под ярким светом, не время думать о чем-либо, кроме работы.

Эстрада была громадная, и на ней одновременно происходило многое. Вруонские маги включали в свою работу плывущие разноцветные потоки света и клубы зеленого и красного дыма; вдали дрессировщик показывал дюжину стоящих на хвостах толстых змей; ослепительные танцоры с гротескно-тощими телами делали резкие прыжки; несколько маленьких оркестров в разных местах эстрады играли резкие, трубно звучащие мелодии, любимые гейрогами; был акробат с одним пальцем, ходящая по проволоке женщина, левитатор, трио стеклодувов, делающих вокруг себя клетку, глотатель живых угрей, взвод неистовых клоунов и многие другие, которых Валентин уже не мог видеть. Публика, развалившаяся в полутьме, легко следила за всеми, потому что громадная сцена медленно вращалась, делая полный оборот за час или два, так что каждая группа выступавших поочередно проходила перед всеми зрителями.

– Все это плавает на озеро ртути, – прошептал Слит. – За этот металл можно купить три провинции.

При такой конкуренции на глазах наблюдателей жонглеры выступили с самыми искусными трюками, и это означало, что новичок был исключен; он бросал свои дубинки и лишь изредка получал от других нож или факел. Карабелла танцевала на серебряном шаре диаметром в два фута; он описывал неправильные круги, а она в это время жонглировала пятью ослепительно яркими зелеными шарами. Слит встал на ходули и поднялся выше скандаров – крошечная фигура где-то наверху – спокойной перекидывал из руки три громадных, красных в черную крапинку яйца моликана, которые купил вечером на рынке. Если бы он уронил яйца с такой высоте, брызги были бы замечательны, и это было бы безмерным унижением, но, поскольку Слит никогда ничего не ронял, то не уронил и в эту ночь.

Что касается шести скандаров, то они выстроились в звездном порядке, спинами друг к другу, и жонглировали горящими факелами. В тщательно скоординированное время каждый бросал факел через плечо своему брату на противоположной стороне звезды. Обмен шел с поразительной точностью. Траектории летящих факелов были безупречно рассчитаны, чтобы создать замечательные, перекрещивающиеся световые узоры, и ни одного волоска на шкуре скандаров не опалилось, когда они наугад выхватывали из воздуха горящий факел, брошенный им невидимым партнером.