Элизабет Эбботт - История целибата

Документально подтвержденные сексуальные прегрешения и случаи беременности (как свидетельствуют некоторые современные исследования английских женских монастырей, они составляли пять процентов, что, несомненно, не отражало многочисленных аналогичных случаев, а во французских, немецких и латинских монастырях они составляли гораздо более высокий процент) представляют собой серьезное обвинение виновным в насильственном целибате [370]. Не было ничего странного в том, что, когда большинство монахинь попадали в монастырь против своей воли или когда во главе монастыря стояла настоятельница, помещенная туда насильно, вся моральная атмосфера, царившая в таком заведении, была проникнута светским началом и сексуальностью. Удивительно было то, что у такого большого числа монахинь, насильно отданных в монастыри с суровыми правилами, где пристально следили за поведением обитательниц, хватало смелости нарушить самые главные обеты, несмотря на риск унижений, избиений и позора. Бок о бок с сестрами, которые томились желанием, вызванным символикой полета мечты, когда у них дух захватывало от дьявольски соблазнительных образов, монахинь, заточенных в монастыри против собственного желания, волновало лишь сладострастное возбуждение их охваченных страстным желанием чресл. Их отчаяние и протест, их презрение к гонителям, их стремление к плотским удовольствиям и сексуальным наслаждениям, рождению детей и нормальной жизни предавало их лживые обеты. В бесплодной пустыне монастыря они тешили себя сексуальными фантазиями, плели интриги, строили планы, вынашивали замыслы и отчаянно рисковали ради мимолетного утоления сводившей их с ума страсти.

[371]

В XII в. по требованию архиепископа Йоркского Генри [372], который, возможно, был знаком с ее родственниками, четырехлетнюю девочку из благородной семьи отдали в женский монастырь в Уэттоне, в английском графстве Йоркшир [373]. Несмотря на окружавшую ее аскетическую обстановку, она превратилась в ветреную и кокетливую молодую женщину, напрочь лишенную религиозного призвания. Даже принесенные обеты не изменили ее характер. Как-то раз она увидела в монастыре молодого красивого поденщика, и сердечко ее забилось быстрее. Она взглянула на него, он ей ответил, они стали общаться знаками и договорились о встрече ночью, когда юноша даст ей знать, бросив камень в стену или на крышу здания, где она жила.

План был осуществлен без сучка без задоринки; «она вышла Христовой девственницей и вскоре вернулась блудливой прелюбодейкой». Любовники встречались так часто, как только могли, и через некоторое время у других монахинь возникли подозрения, на которые их навел стук бросаемых по ночам камней. Они обсудили возникшую проблему и пришли к ужасным выводам. Монахини поймали свою грешную сестру, избили ее, заковали в кандалы, заперли в келье и сорвали с головы вуаль непорочности. Они морили ее голодом, посадив на хлеб и воду, а от других истязаний воздерживались лишь потому, что она была беременна и полна раскаяния.

В конце концов монахиня из Уэттона заговорила и рассказала о том, кто был ее сбежавшим любовником и где его можно было найти. Мстительные сестры уговорили монахов из расположенного неподалеку монастыря выследить его. Используя всякие уловки и переодевшись в одежды монахинь, те смогли захватить обидчика. Монахини были в восторге, они потребовали, чтобы молодого человека доставили в женский монастырь для допроса. Но на деле допрос превратился в пытку, во время которой связанный узник лежал на полу. В помещение, где он находился, привели его беременную любовницу, и монахини вложили ей в руки нож. Потом они заставили ее, «не желавшую того, отрезать заразу собственными руками». Одна из зрительниц этой жестокой кастрации схватила отрезанные органы и засунула их, «истекавшие кровью», в рот грешника.

Так молодой человек стал евнухом. После этого пришедшую в ужас от содеянного монахиню бросили обратно в келью. Там она продолжала проклинать архиепископа Генри, который вскоре привиделся ей во сне. «Почему ты проклинаешь меня?» – спросил он. «Потому что ты силой отдал меня в этот мерзкий монастырь», – ответила она. «Исповедуйся в своих грехах и молись, – сказал он, – тогда я решу твою проблему». На следующую ночь два ангела помогли ей родить двух близнецов и забрали их с собой. Уэттонские монахини осмотрели заблудшую сестру и обвинили ее в убийстве ребенка. Однако ни на теле ее, ни в келье не было никаких следов родов. Еще удивительнее было то, что с нее спали кандалы. Монахини проконсультировались с духовным наставником, который усмотрел в этом деле божественное вмешательство. «То, что сделал Господь, обычным не назовешь, – писал он, – и в грехах, что Он разрешил, ты более не повинна». Монахиню простили и благословили, разлады и раздоры в монастыре улеглись.

Кастрация молодого человека была обычным наказанием за совращение монахини, если взглянуть на происшедшее с точки зрения царивших в то время нравов. Причем такая кара была более гуманна, чем в предшествовавшие столетия, когда за это вешали или рубили головы. Необычным здесь было то, что монахиню заставили участвовать в его увечье и в том, что она помогала засовывать отрезанные органы ему в рот.

С точки зрения сегодняшнего дня этот печальный случай является горьким осуждением насильственного заточения детей в монастыри, где они должны были посвятить жизнь религиозному служению. У монахини из Уэттона не было ни религиозного призвания, ни склонности к рассуждению о проблемах морали. Она просто полюбила самого красивого из мужчин, появлявшихся в ее ограниченном мире. Случилось неизбежное, ее поймали, приговорили и заточили в келье. Размышляя над ситуацией, в которой она оказалась, монахиня каждый день проклинала епископа, передавшего ее злопамятным монахиням. Продолжение этой истории окутано легендами – в эпоху Средневековья так решались многие вопросы, причинявшие беспокойство.

Суть произошедшего заключалась в проклятье монахини. Ее отдали в монастырь, когда она была маленьким ребенком, потом заставили дать обеты, значения которых она не понимала. Когда монахиня последовала зову сердца и чресл, вступив в недозволенную любовную связь, жестокостью довели девушку до предательства и страшно изуродовали ее любовника за пренебрежение целомудрием, которое она и в грош не ставила.

Насилие, проявленное остальными монахинями, стало проявлением садизма, больше похожего на коллективную одержимость или folie а deux [374], чем на приверженность целибату. Преследуемой монахине это никогда не нравилось. Она была просто женщиной, вынужденной жить в условиях, совершенно ее не привлекавших. Когда она проклинала архиепископа Генри за то, что тот заточил ее в монастырь, вынудив нести тяжкий крест безбрачия, возложенный и на остальных монахинь, она, наверное, еще чувствовала на пальцах кровь гениталий любовника.