Элизабет Эбботт - История целибата

На протяжении столетий господства христианской идеологии одобрение Августином любви агапэ в браке пользовалось широкой поддержкой. Некоторым супругам сексуальные отношения не нравились, другим они внушали отвращение, третьи опасались бесконечных беременностей. Были среди них и такие, которые больше всего ценили духовное начало и стремились жить непорочной жизнью, не запятнанной животными побуждениями эротизма. Получивший широкую известность целомудренный брак Джона и Марджери Кемп вдохновлялся сочетанием этих факторов, особенно страстным стремлением Марджери, свойственным средневековью, к тому, чтобы быть причисленной к лику святых. Благодаря подробной автобиографии, изобилующей интимными подробностями, надиктованной неграмотной Марджери двум многострадальным переписчикам в конце жизни, супружеская сага семьи Кемп является в прямом смысле слова открытой книгой [380].

[381]

Марджери Бёрнэм, или Бранем, была миловидной дочерью одного из состоятельных руководителей города Кингс-Линн в Восточной Англии, уверенной в себе, поглощенной собственными проблемами религиозной молодой женщиной, склонной к истерическим припадкам. В 1393 г., когда ей было около двадцати лет, она вышла замуж за Джона Кемпа, обаятельного торговца, обожавшего свою жену и ценившего деньги ее родителя.

Молодожены очень любили друг друга, и «каждый из них получал огромное удовольствие от обладания другим». Марджери одевалась по европейской моде в яркие шелковые одежды и делала себе замысловатые прически. Она была тщеславной, расточительной и сумасбродной, «резко и грубо» отвечала на озабоченные замечания Джона по поводу ее расточительности [382]. У нее самой должно было быть немало хлопот, поскольку она открыла два небольших предприятия, однако они разорились.

Почему дело закончилось крахом? Марджери много размышляла над этим вопросом, и в одном из явившихся ей видений, которые нередко составляли ее основные источники информации, она услышала небесную музыку, убедившую ее прекратить сексуальные отношения. Однако у Джона в этом плане были другие соображения: «Я еще не могу на это пойти, а значит, Бог такого хотеть не мог», – добродушно сказал он жене [383]. Марджери подчинилась, но с этого времени сексуальные отношения казались ей отвратительными. «Я не могу отказать тебе в своем теле, – жалобно сказала она, – но любовь, идущая от сердца, и привязанность моя больше не касаются земных существ, они отданы только Господу» [384]. С тех пор, когда Марджери слышала музыку, она всегда разражалась рыданиями.

Марджери решила, что должна покаяться в грехах. Хотя дома у нее были дети – до того, как Джон согласился соблюдать целибат, у них родилось четырнадцать детей, – поздней ночью она бросилась в церковь и в молитве провела там остаток ночи и весь следующий день. Это вызвало неодобрительные замечания жителей городка, которые стали поговаривать, что она выжила из ума. Она надела под одежду власяницу, чтобы Джон ее не заметил и не заставил снять.

Марджери с радостью истязала себя, поскольку полагала, что такие суровые меры помогут ей достичь поставленной цели: она хотела стать святой, как знаменитая Бригитта Шведская – тоже замужняя женщина. У нее возникла странная привычка – рыдать и кричать на публике, что доводило до бешенства окружавших, даже ее друзей, которые стали называть Марджери «лицемерной притворщицей», стремясь очернить ее и унизить. Но на нее это не производило никакого впечатления. Ее завораживало, когда ей читали вдохновенные повествования о житиях святых, а рыдания с потоками слез, как и оглушительные крики, она считала нисходящим на нее даром небес.

Спустя несколько лет, родив еще нескольких детей, Марджери полностью утратила былое влечение к Джону, и сексуальные отношения между ними теперь вызывали у нее лишь ненависть. Потом Христос послал ей искушение, продолжавшееся три года. Дважды она чуть не впала в «западню разврата». Она стала испытывать пылкие чувства к молодому человеку, напрямую предложившему ей вступить в сексуальные отношения. После посещения церкви она пошла за ним и сказала ему, что согласна. Заметив, что он в нерешительности, Марджери вернулась домой и легла рядом с Джоном, но заснуть не могла. У нее было такое чувство, что Господь оставил ее, и она снова встретилась с тем молодым человеком. «Ты хочешь заниматься со мной любовью?» – спросила она. «Никогда, – резко ответил ей молодой человек, – даже за все золото мира. Скорее я дам себя разрезать на мелкие кусочки, как жаркое в горшке». Марджери пришла в отчаяние и следующие три года провела, опустошенная и подавленная, ежедневно терзаясь похотью, когда думала не о Джоне, а о том молодом мужчине. При этом ее не оставляло чувство, что Бог ее покинул.

Когда Марджери было сорок лет, она убедила Джона совершить с ней паломничество, в ходе которого необходимо было соблюдать целибат. Спустя восемь недель после начала путешествия к святым местам Джон вдруг спросил ее: «Что ты станешь делать, Марджери, если на нас нападет вооруженный разбойник и будет угрожать отрезать мне голову, если мы не займемся с тобой любовью?» Марджери явно растерялась, не зная, что ему ответить. Почему бы им не продолжать недавно ставшие непорочными отношения? Но Джон уже был доведен до предела, ему необходимо было знать «правду ее сердца». Любила ли все еще его жена? Марджери «с глубокой печалью» призналась, что скорее хотела бы видеть его мертвым, чем снова начать заниматься эротической «непристойностью» [385]. Этот разговор привел к еще более неприятным последствиям. Джон вдруг осознал, что последние восемь недель был импотентом (все это время воздерживаясь от половой жизни), и они с Марджери пришли к выводу о том, что такое его состояние вызвано сверхъестественными силами. «Давай принесем обет целомудрия», – предложила ему Марджери, но вместо ответа Джон стал ее домогаться.

На самом деле он обдумывал позицию, позволившую бы ему отстаивать свои интересы. Что она сама могла ему предложить в обмен на соблюдение целибата и разрешение, которое Марджери просила у него, чтобы совершить паломничество в Иерусалим? Они договорились о том, что жена будет продолжать делить с ним постель, прекратит поститься по пятницам и расплатится с его долгами. На том и порешили. Теперь Марджери считала, что путь к достижению святости перед ней открыт.

Она официально дала обет целомудрия, но ей было отказано в разрешении носить целомудренные белые одежды вдовы. Тем не менее она все равно их надела, пролила слез, сколько было положено, покричала до судорог, сколько сочла нужным, побилась, как того требовал обычай, в истерике и отправилась паломницей в Иерусалим. Собственный рассказ Марджери об этом мучительно долгом путешествии содержит забавный побочный сюжет о том, что спутники-паломники скоро стали относиться к ней с нескрываемым презрением. Им трудно было переносить ее действовавшие на нервы припадки, ее нескончаемые монологи во время трапез, в которых она обвиняла спутников во всех смертных грехах, одновременно похваляясь собственной добродетельностью и праведностью. Они подтрунивали над ней, разыгрывали ее, поили спиртным и, в конце концов, столкнули в канаву. Даже служанка от нее сбежала, она не могла больше ни секунды находиться рядом с Марджери. Когда в силу обстоятельств эти английские путешественники вновь собрались вместе, паломники вынудили ее дать им слово, что она прекратит толковать им Евангелие и будет проводить время так же весело, как и все остальные. Отрезвленная и одинокая в чужой земле, неугомонная раньше Марджери согласилась выполнять их требования. Но на этом ее проблемы не завершились. Марджери выгнали с постоялого двора. Она разорилась после того, как, поддавшись внутреннему порыву, отдала все свои деньги на благотворительность и на помин души. В течение шести недель она исполняла епитимью, работая за итальянскую нищенку.