Лоис Крайслер - Тропами карибу

Не отдавая себе отчета в том, как это важно, мы часто начинали с подражания, чтобы держать волков в своей воле.

Наивно было бы полагать, что, после того как Крис даровал волчатам свободу и ответил на их улыбку, они с легкостью последовали за нами домой.

Наоборот, они то и дело оглядывались на нас, чтобы убедиться, следуем ли мы за ними! Оказывается, они видели в нас часть своей стаи, хотя тогда мы и отдаленно не догадывались об этом. Общительные волчишки хотели, чтобы мы составляли им компанию, но при этом всячески увертывались и не давали себя схватить.

В конце концов они были водворены в загон, накормлены, и надо было видеть, каким довольством и благодушием сияли их маленькие мордочки!

Когда я готовила ужин, Крис подошел ко мне и полушутливо, полузастенчиво шепнул мне на ухо:

— Мне так нравятся наши волчишки!

Отныне они пользовались полной свободой на наших ежедневных прогулках.

Мы обладали тем бравым, спасительным «начальным невежеством», которому потом только диву даешься. Мы и представить себе не могли, какие треволнения нас ждут впереди, когда мы попытаемся жить на более или менее свободных началах с «не ориентированными» на человека животными.

Нами руководило лишь поверхностное желание фотографировать волчат.

Разумеется, это было возможно только на основе дружеских взаимоотношений с ними. К тому же мы хотели снимать их в естественном окружении в силу некоего определявшего наш образ мыслей и даже образ жизни взгляда: мы были убеждены в том, что последние чудесные уголки дикой природы, ныне стираемые с лица земли, представляют собой несметную ценность, лишь смутно ощущаемую человеком и в наши дни стоящую на грани гибели и полного исчезновения. Дикая природа без животных мертва. Это всего лишь мертвый пейзаж. А животные без дикой природы — закрытая книга.

Итак, сбруя была навсегда снята с волчат, и тут я с ужасом обнаружила, что на их шубке остались следы. Неясными бледными полосами они проступали даже на пышной черной шубке Леди. «Неужели, — недоверчиво спрашивала я себя, — сбруя попортила шерстку в какой-то критический момент ее роста?» Я тогда еще не знала, что такие вот «сбруйные метки» — характерная примета всякой волчьей шубы!

Теперь волчата открывали нам тундру, как никто другой. Первым делом они обратили наше внимание на безымянные комочки костей и перьев — останки птиц, погибших здесь нынешней весной, — больных, старых, обессиленных либо захваченных поздней бурей птиц; они проделали долгий путь к тундре, где впервые увидели свет и услышали песни своих собратьев, и здесь умерли.

Леди поймала мышь. Это была ее первая добыча. Она пришла с нею к Крису, и он похвалил ее. Леди танцевала вокруг него, сияя от гордости.

Затем волчата продемонстрировали нам то самобытно— неповторимое свойство всего дикого, которое так поражает нас в сказках братьев Гримм.

Дело было так. Мы шли с волчатами по новому маршруту, и я обернулась взглянуть, почему отстала Леди. Наш черный волк стоял возле куртинки впервые открытых им темно-розовых маргариток и знакомился с ними! Он водил по ним носом, поднимал лапу и трогал их. Позже нам приходилось наблюдать, что и другие молодые волки точно так же знакомятся с впервые открытыми ими цветами.

Волчье любопытство бескорыстно и идет гораздо дальше страха и интересов желудка. Впервые раздавив гриб дождевик, Леди отпрыгнула назад, чихнула и снова хлопнула его лапой. Любопытствуя, она подбежала ко мне; сидя на земле, я рвала и ела первые, еще кислые ягоды голубики. Я раздавила несколько ягод, она слизнула их языком и стала внимательно наблюдать за мной. Я сорвала еще несколько ягод и дала ей, после чего она сама сорвала и съела несколько ягод. Волчат тоже надо учить.

Все эти эпизоды имели отношение к еде. Подлинно бескорыстную зачарованность неведомым Леди проявила однажды утром, впервые увидев лед.

Она стояла и изучала лед в своей поилке, трогая его лапой. Даже после того как я налила поверх льда воды, она сунула лапу в воду и погладила эту новую для нее гладкую поверхность.

Затем мы открыли в натуре наших волчат какую-то темную, совершенно непонятную нам черту. Желая порадовать их, Крис однажды привел волчат к найденному им трупу оленя. Однако они не обрадовались, а как будто смутились, взволновались. Затем крошка Леди взвалила на себя неимоверный труд (надо полагать, такова была бы нормальная реакция ее родителей) — стала прятать мясо.

Она отрывала кусок, уносила и, держа его в челюстях, деловито выкапывала ямку. Она клала мясо в ямку и засыпала его взрыхленной землей, подгребая землю не лапами, а своим нежным носом. Затем она спешила обратно к туше. Не желая рисковать всем своим достоянием, она прятала куски по разным местам.

Ну а что делал тем временем Курок?

Курок ел!

Чем это объяснялось — различием между самцом и самкой? Или несходством характеров? Долгое время спустя нам довелось наблюдать, как Леди два часа работала, словно вол, под палящим солнцем, пряча по частям добычу, а маэстро Курок прохлаждался поблизости в тени ив. Но мы видели за работой и его, и он трудился даже еще прилежнее Леди, делая большущие концы с тяжелыми кусками мяса, чтобы спрятать его; единственным стимулом к этому у него был дух соперничества, опасение, что его мясо могут присвоить чужаки. Леди же действовала как будто из более общих побуждений. Мясо положено прятать, вот и все.

Волчата были весьма не похожи друг на друга. Леди отличалась диким, крайне независимым нравом, была бесстрашна, игрива и всегда предводительствовала, всегда знала, куда идти, что делать. Курок поражал меня сочетанием барственности и робости, хотя, возможно, это вполне естественное сочетание. Он был сложной натурой, Леди — простой. Она, казалось, всегда куда-то стремилась, словно шла навстречу судьбе. А раз в пути — пустяки были для нее безразличны.

Другое дело Курок. Он любил роскошь. В жаркие дни он занимал единственный прохладный уголок в загоне — похожую на логово пещеру. Это само собой разумелось. Леди же с полным безразличием спала где придется прямо на солнцепеке. Когда Крис и для нее выкопал тенистую пещеру, она два дня с недоверием обходила ее: «дикое» место!

Курок был очень привязан к Леди. В нашем загоне не было ворот. Мы отгибали в одном месте верх металлической сетки и переступали через нее. И вот однажды вечером Курок чуть не сошел с ума. Мы посадили Леди в загон, а он этого не видел, тем более что часть пути Крис нес ее на руках. Курок решил, что Леди пропала, и побежал в тундру искать ее, а когда вернулся к загону, она была тут как тут. Кланяясь и улыбаясь, она бегала вдоль изгороди с другой стороны и приглашала его к игре. Он был до того расстроен, что никак не давался в руки и не шел домой.