Уильям Уорнер - Живые и мёртвые

Пытаясь проанализировать в Янки-Сити ранжирование индивидов по классам, Уорнер и его коллеги поначалу попытались связать классы с экономическим статусом, уровнем доходов, родом занятий, однако между классовым положением и этими параметрами не обнаружилось однозначного соответствия. И тогда была выработана оригинальная исследовательская стратегия, поражающая своей масштабностью. Классы были определены как «два или более порядка людей, которые считаются находящимися на социально высших и низших позициях и соответствующим образом ранжируются членами сообщества » [332] Ibid. P. 82. (курсив мой — В.Н .). С помощью почти поголовного интервьюирования жителей города было определено положение каждого (!) (высшее или низшее) относительно других. После этого — опять-таки на основе мнения жителей города — эта иерархия была разделена на шесть слоев. В — итоге получилась знаменитая модель классовой стратификации: высший высший, низший высший, высший средний, низший средний, высший низший и низший низший классы. И только потом уже было исследовано, как статусная позиция в классовой иерархии проявляется, подтверждается и закрепляется в участии индивида в различных группах (семьях, профессиях, ассоциациях, кликах, политической элите, церквях), а также в таких показателях, как место жительства, тип жилища, соседство, денежный доход, модели расходования денег, уровень образования, этническая принадлежность, формы проведения досуга, выбор книг и периодических изданий и т. д. На основе всего этого был сделан вывод, что классовое положение индивида определяется всей совокупностью названных факторов, а говоря точнее, ценностным отношением членов сообщества к этим социальным фактам, которое переносится соответственно на индивида, окруженного их ценностно-символической аурой.

Такой «субъективный» подход к определению класса, разумеется, полностью противоречил господствовавшим в то время в социологии попыткам определения класса через объективные, в том числе количественно измеримые показатели; в частности, он в корне отличался от марксистского понимания классов. Нелишне будет отметить, что вопрос о природе реальности классов — всего лишь частный случай вопроса о природе социокультурной реальности вообще. Для Уорнера институт классов представляет собой, так сказать, систему взаимного субъективного признания членами сообщества своего соотносительного положения в иерархии господства и подчинения, которая проявляется в поведении индивидов, актуально выражающем такие иерархические различия. И до статочно любопытно, что здесь подход Уорнера к определению природы социальной реальности очень близок к «понимающему» подходу М. Вебера, в котором реальность институтов, союзов, групп и т. п. определялась через субъективно осмысленную ориентацию индивидов на их значимость в своем поведении [333] См.: Вебер M. Избранные произведения. M.: Прогресс, 1990. С. 507-545, 613-615, 630-643. Например, он пишет: «Для понимающей социологии, интерпретирующей поведение людей, эти образования [«государство», «ассоциация», «учреждение» и т. п.] — просто процессы и связи специфического поведения отдельных людей, так как только они являют собой понятных для нас носителей осмысленных действий... При толковании поведения необходимо принимать во внимание тот основополагающий факт, что коллективные образования... являют собой определенные представления в умах конкретных людей... о том, что отчасти реально существует, отчасти должно было бы обладать значимостью; на эти представления люди ориентируют свое поведение...» (с. 614-615). , а также (если несколько переставить акценты) к знаменитой формуле У. Томаса «реально то, что реально по своим последствиям».

Странно встретить такой подход у «натуралиста». Тем более удивительно, что такой подход уходит своими корнями не в идеи М. Вебера, а в теоретические воззрения А. Радклифф-Брауна, еще одного признанного «натуралиста», последняя работа которого так прямо и называлась: «Естественная наука об обществе». Радклифф-Браун, поставив в центр своей теоретической парадигмы понятие социальной структуры как сети социальных отношений, неоднократно подчеркивал, что социальное отношение всегда включает в себя ожидание того, что участники отношения будут придерживаться определенных правил поведения. Такое ожидание он называл институтом, указывая, что его реальность эмпирически конституируется эмпирическими актами реального соблюдения заключенных в нем правил и актами вербального их признания большинством членов сообщества [334] Радклифф-Браун говорил: «...на вопрос о том, какого рода феноменальной реальностью обладают правила, мы ответим так: правило существует в его признании. Признание и есть феноменальная реальность... Правило поведения — это нечто, существующее в умах определенного множества людей, существующее благодаря тому факту, что они признают это нечто в качестве подобающего образа действий» (Radcliffe-Brown A. R. A Natural Science of Society. Glencoe, 111.: Free Press, 1948. P. 100). См. также: Radcliffe-Brown A. R. On Social Structure // Journal of the Royal Anthropological Institute. Vol. 70, 1940. P. 1-12. . Учитывая огромное влияние Радклифф-Брауна на Уорнера, необходимо признать, что «субъективный» подход Уорнера к истолкованию института классов — не эклектическое привнесение элементов «понимающей социологии», а органическая часть того реляционного анализа, который они отстаивали. И это никак не вписывается в привычное нам грубое и упрощенное понимание «натурализма».

Реакция социологического сообщества на эту новацию Уорнера было неоднозначной. С одной стороны, многие социологи (в том числе Ч. Р. Миллс) выразили свое решительное несогласие с ней, аргументируя это тем, что его модель не учитывает динамики западного общества, совершенно статична, неисторична, игнорирует фактор власти, да и вообще имеет очень малую теоретическую ценность [335] Cm.: Mills C. W. Review of «The Social Life of a Modern Community» //American Sociological Review. Vol. 7, 1942. P. 263-271. . С другой стороны, в 60-е годы уорнеровская парадигма классовой стратификации получила наибольшую известность и самое широкое применение. Впрочем, популярность его «субъективного» подхода продержалась недолго. Показательный факт: если в первом издании влиятельной хрестоматии по социальной стратификации под редакцией Р. Бендикса и С. Липсета (1953) была помещена большая статья Р. Корнхаузер об уорнеровском подходе, то во втором издании (1966) ее уже не было, а отдельные ссылки на Уорнера в статьях носили преимущественно негативный характер [336] Bendix R., Upset S. M. (eds.). Class, Status and Power. A Reader in Social Stratification. Glencoe, 111.: Free Press, 1953; 2d ed. N. Y.: Free Press, 1966. Об уорнеровской концепции классов и социальной стратификации, а также дискуссиях, разгоревшихся вокруг нее, см. также: Социальная стратификация. М.: Ин-т народнохозяйственного прогнозирования РАН, 1992. Вып. I. С. 39-89; там же. Вып II. С. 257259; там же. Вып. III. С. 60-66 . И хотя новации Уорнера прочно вошли в исследования классовой стратификации, по мере развития новых подходов к теории стратификации и усложнения методов исследования идеи Уорнера все более отходили на задний план. Некоторый новый всплеск интереса к его идеям наблюдался в первой половине 70-х годов, когда было предпринято переиздание «Янки-Сити». Как бы то ни было, но знаменитая 6-уровневая модель классовой стратификации вошла в историю без имени своего создателя. И если исследователи, принимавшие участие в жарких дискуссиях 50-60-х годов или наблюдавшие за ними, прекрасно знали, кто эту модель ввел, то сегодня многие об этом, по-видимому, даже не подозревают. История отсеивает несущественное, и здесь несущественным оказалось имя Уорнера. В данном случае поражает, как быстро наступает забвение.