Семён Афанасьев - Не та профессия 1

Под почти минутный искренний смех собеседницы.

— Ты действительно считаешь, что твоя модель подходит лично тебе для достижения твоих целей? — отсмеявшись, интересуется императрица.

— Она идеальна, — коротко кивает Пун. Потом, подумав, продолжает. — Выработана не за раз и не за два, а на протяжении многих циклов подготовки. Судя по результатам выхода на ту сторону даже ваших местных дворян с крайне посредственным, по нашим меркам, потенциалом, эта модель вполне нормально работает. Кстати, Атени тоже говорит: «не нужно лезть в работающую систему».

— Это тот твой друг, которому крест вручала не я лично? — хмурится собеседница и, не дожидаясь ответа, продолжает. — Тактичности тебя явно не учили…

— Тот, — кивает Пун. — Но тактичность никогда не была присущей лично мне чертой характера.

— С точки зрения правил Высшего Света, ты сам себе сознательно осложняешь адаптацию. И принятие себя в этот самый Свет как равного. — Серьёзно говорит собеседница. — И пусть сейчас ты молод, но поверь старой женщине. Твои дети тебе могут быть вовсе не благодарны. За родовую «репутацию», которую ты им можешь создать своим амплуа. Не пойми превратно: в случае с домом Бажи, лично меня вообще всё устраивает. Когда проблема одной дворянской занозы в жопе, говоря твоим языком, решается другой частью дворян, да ещё и ко благу Государства и к моему личному комфорту, наедине я буду это только приветствовать. Но позвала я тебя исключительно для того, чтобы предостеречь: если ты планируешь всё же войти в Свет, не считаться с неписанными правилами будет не совсем правильным.

— Не планирую, — улыбается Пун. — В старости мы с женой видим себя совсем в другой части Империи, не в твоих Столицах. А у нас там чуть другие правила и обычаи…

— Не подумала, — снова удивлённо сводит брови собеседница. — Вернее, была не в курсе. Обычно из провинций все наоборот стремятся сюда.

— У нас наоборот провинциалами считают западных варваров, — улыбается Пун.

— Против тебя могут ополчиться несколько семей Большой Двадцатки. Собственно, я тебя за этим и позвала. Сказать «спасибо», ибо мало кто в наше время так педантично исполняет… м-да… дух и букву закона. Не оглядываясь на последствия. И предостеречь: ты нажил врагов. Достаточно могущественных, поскольку казнить без оглядки не могу даже я. До этого разговора, мне казалось, ты просто не до конца ориентируешься в обстановке тут. Теперь понимаю, что я ошибалась и что это — твоя осознанная позиция.

— Спасибо, — серьёзно кивает Пун. — Но тут не в контексте скорее ты. Вовсе не редкость, и далеко не является гипотетической такая ситуация: наряд по охране границы, три человека, сталкивается со значительно превосходящим противником.

— Как это возможно? — заинтересованно играет бровью собеседница.

— Проморгала разведка. Не заметили сосредоточения сил на той стороне. Чей-то караван вынырнул с неупреждаемого участка границы. Да мало ли, — отмахивается Пун. — Главное в том, что у нашего наряда нет вариантов ни на эмоции, ни на комплексы. В случае угрозы на границе, действия даже одного бойца предсказуемы, строго регламентированы и не имеют ни малейшего пространства для манёвра. Вот когда в тебя это вбивается годами, а потом ты на практике видишь всю пользу этого подхода, лично я, попав сюда, не понимаю: почему тут должно быть иначе? Мы же все офицеры твоей короны?

Пун безмятежно, искренне и с любопытством пытливо смотрит в глаза императрицы, которая отводит взгляд.

— Нужно иметь очень твёрдый стержень внутри себя, чтоб идти таким путём, не сворачивая, — наконец поднимает глаза собеседница. — У большинства моих подданных с этим не так хорошо. К сожалению. Как у тебя.

— Соратник императрицы джемадар Пун может отвечать только за джемадара Пуна, — пожимает плечами в ответ Пун. — Ещё за вверенный ему контингент. Твои рефлексирующие дворяне без стержней в список моей компетентности не входят. Знаешь, не люблю вспоминать тот эпизод на блоке…

— Почему? — снова живо интересуется собеседница.

— Да страшно было чертовски, — просто отвечает Пун. — Очень страшно. Когда ополчение ушло ночевать к себе, а я остался один, я особо-то и не надеялся выбраться.

— Тем не менее, отбился от полутора десятков? — демонстрирует отличную память и хорошую осведомлённость императрица.

— Вот именно. А знаешь почему? Как раз именно потому, что не надеялся выпутаться. Думал, хоть шум подниму, задержу, насколько смогу, и хоть пример подам. Тем, кто будет после…

— А после этого случая, тебе этот защитный комплекс стал настолько удобен, что без него ты себя чувствуешь, как без защитной раковины? — догадывается собеседница.

Пун молча кивает.

— А ты не боишься чего-либо в жизни пропустить мимо себя с таким подходом? Годы идут, а ты всё в казарме. Я не только в прямом смысле. И ведь не делаешь никаких попыток от неё дистанцироваться?

— Женился недавно. Жена врач. В психике разбирается. Говорит, всё под контролем, — флегматично бросает Пун. — И ты всё время путаешь свою философию с моей. Вернее, вашу с нашей. Знаешь, что лично мне бросается в глаза из различий? У вас, крестьянин — это смерд. Самый социальный низ, который ни для кого не является примером.

— А у вас иначе?

— Диаметрально, — кивает Пун. — У нас земледелы считаются вторым по иерархии уважаемым сословием. Потому что творцы и кормильцы. А солдаты — так, сервисная функция, как говорит Атени. Совсем не такой уж необходимый элемент общества. И уж если пошёл в солдаты, мысли о комфорте неуместны. Пока на тебя рассчитывают более уважаемые слои общества.

— Такие, как земледелы? — удивляется собеседница.

— Как вариант, — кивает Пун.

— Мда уж… Воистину, хоть своих разгони, а вас набери, — бормочет императрица. — Вот раз ты так образован, скажи мне… Ты понимаешь, что одним и тем же коллективом должен управлять кто-то один? Что вводные и команды из разных источников одному и тому же адресату недопустимы?

— Разумеется, принцип единоначалия, — кивает Пун. — Но я не совсем понял, ты сейчас о ком-то конкретно или о социальной группе?

— О группе. Мой умный мальчик… Сложилось так, что роды Большой Двадцатки — это вещь в себе. Что-то типа замкнутой касты со своими правилами. Ты, своим без сомнений эффективным и эффектным поступком, затронул некоторые политические моменты. В вотчине, которую я считаю своей. И в которой принцип единоначалия считаю не менее важным, чем ты у себя в армии. Вообще, я хотела выяснить у тебя, как много подобных демаршей ты ещё планируешь? Это ирония, если ты не понял. Я не планирую изымать у тебя жетона, как и не планирую реформировать институт Соратников. Но не сообщить тебе о некоторой…м-м-м… не то чтобы недопустимости, но скорее о требующей согласования твоей решительности… ты понял.