Семён Афанасьев - Не та профессия 1

Страуса сам Еркен раньше видел в зверинце Наместника.

Но сейчас Алтынай уже несколько часов гоняет жеребца вокруг холмов по оговоренной дороге. И жеребец постепенно устаёт.

— Жеребец-то хорош, — время от времени цыкают наблюдающие.

Все согласны, что отдыхать коню дочь хана даёт никак не больше положенного. Искренне стараясь держать дистанцию между собой и азара, — это видно всем, кто хоть что-то понимает в лошадях.

Но азара, категорически не отдыхая, рысит следом за конём Алтынай и через несколько часов после начала состязания точно так же, как и утром. Вызывая невольное уважение всех наблюдающих.

— Неужели сможет перегнать коня? — периодически спрашивает кто-то из молодых.

— Волки могут… — серьёзно кивает старая Сауле. — Просто надо понимать, что, в отличие от коня, они бегут медленнее. Но не остановятся, пока не загонят добычу…

— Лысый волк, — бросает кто-то и все смеются.

Азара, правда, периодически прикладывается к небольшой фляге с водой, висящей на боку, но это правилами и не возбраняется. Да и вообще сказать, никто ещё пешком за девушкой гнаться не пытался… На памяти даже аксакалов. Видимо, этот день войдёт в рассказы, которые потом можно будет с удовольствием за пиалой кумыса рассказывать другим родам.

— Загонят хорошего коня, — недовольно и зло бросает от своей юрты Еркен, вызывая смех окружающих.

От которого сам Еркен начинает злиться ещё больше.

— Уговор был, что соревнование длится, пока один не упадёт или не остановится, — время от времени строго повторяет Раушан, как хранительница правил состязания. — Пока движутся оба, соревнование не окончено!

— Волк, — всё чаще слышится ближе к закату.

Когда аргамак Алтынай всё больше выказывает признаки усталости (так хорошо видимые всем кочевникам и просто понимающим в лошадях людям).

В отличие от азара. Который ещё и что-то бормочет на ходу.

— Возможно, молится, — предполагает кто-то из детей. — Иначе и не объяснишь… Откуда столько сил?

Наконец, ропот среди стойбища достигает ощутимого предела, и Раушан выходит на дорогу перед конём дочери хана:

— Алтынай, ты проиграла, — звучит голос старухи в полной тишине. — Твой конь сейчас упадёт!

— Да вижу, — с досадой бросает Алтынай, спрыгивая с седла и оборачиваясь назад.

Глядя на набегающего в четверти мили позади азара.

Который, в отличие от коня, видимых признаков усталости не выказывает.

— У него ноги трясутся! — горячится старый Еркен, указывая на коня, под повторный взрыв оглушительного хохота окружающих. — Выводи, выводи его! Запалишь ведь такого скакуна!..

Под смех кочевников, на Еркена, коня, Алтынай и Раушан набегает азара. Останавливается, опирается ладонями о колени и, чуть запыхавшись, спрашивает у Алтынай:

— Почему остановилась? Я ещё могу бежать…

Последние слова азара тонут в раскате смеха всех без исключения присутствующих, кроме Еркена.

__________

Вообще, наш спор с Алтынай изначально был спором Науки против Дикого Энтузиазма. Лично я помню теорию кавалерийских уставов. Больше шестидесяти километров в сутки, марш считался усиленным даже в 1941–1945. Когда нормативы кавалерии были повыше, чем в Первую мировую или раньше. Дистанция в восемьдесят кэмэ в сутки считалась чуть ли не предельной, и более двух суток животное так нагружать крайне не советовали. На уровне статьи кавалерийского Устава, опять же.

В отличие от человека, который в английских марафонах, кажется, года с восьмидесятого, у лошади выигрывал достаточно регулярно.

__________

Примечание:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Марафон_человека_против_лошади

__________

Ещё там, в самом начале своей карьеры , я слышал, что ребята в советском «Вымпеле» проходили и по двести километров в сутки. Причём, такой темп они держали не одни сутки подряд. Ребята, конечно, были хорошо тренированные; но и я в местных реалиях им вряд ли уступаю.

Уже позже, «во флоте», столкнулся с информацией, что конкретно китайские «Ночные тигры» имеют норматив около трёх сотен километров в сутки. Что, с моей точки зрения не реально. Но у «Тигров», говорили, была какая-то хитрая техника: двое несут третьего посменно, каждый третий отдыхает.

Не знаю, что было правдой из той легенды, но в соревновании со средних кондиций жеребцом, тут, лично я после «тренингов» джемадара Пуна чувствовал себя более чем уверенно.

Алтынай, кстати, сразу сказала: целые сутки жеребец, в отличие от меня, бежать не будет. На что мы с ней и ориентировались.

Попутно, на маршруте, мне почему-то вспомнилась известная поговорка о том роде войск, который обязан уметь бегать быстрее лошади.

Вероятно, Василий Филиппович Маргелов о безграничности человеческого ресурса тоже что-то знал. Либо, как вариант, хорошо представлял ограниченность ресурса лошадиного племени.

После нашего эпического забега с Алтынай, в стойбище на следующий день начинают съезжаться многочисленные родственники из других кошей. Якобы по своим внутренним семейным причинам, но на самом деле явно имея в фокусе внимания исключительно меня.

Просто никто из них не в курсе, что любой целитель, в силу прокачанной эмпатии, чужое внимание чувствует очень хорошо.

Алтынай, как и я, отлично чувствует то же самое; но, в отличие от меня, не испытывает никакой неловкости.

Я продолжаю плести основную и запасную сети, поскольку работы ещё дня на полтора. А Алтынай сидит рядом и, от нечего делать, взбивает вручную что-то типа масла из очень жирных сливок.

— Ну что, ты в конечном итоге довольна? — ворчу себе под нос, сражаясь с неудобной шерстяной нитью. — И зачем тебе это масло? Оно же сейчас всё равно долго не хранится…

— Ты просто не представляешь, сколько будет пересудов, если я сейчас хоть на мгновение скроюсь из виду, — тихо смеётся в ответ Алтынай. — Особенно когда столько соседей в стойбище. А так, все видят, что я порядочная, положительная и хозяйственная. Вон, домашними делами занята. А масло всегда есть кому отдать. Хватает семей небогатых… Не выливать же молоко в землю… А так да, я довольна, — Алтынай искренне лучится таким неподдельным весельем, что поневоле положительно действует и на меня. — Теперь у меня в любой момент готов, как ты любишь говорить, запасной вариант: спрятаться за твою спину, если чьё-то сватовство станет чересчур навязчивым. И если мирно «сбрить» этих сватающихся никак не получится.

— А как насчёт общественной морали и харама? Слухи не поползут? — интересуюсь чисто для общего развития.

— Не-а, — снова беззаботно отмахивается Алтынай. — Наши апайки откуда-то всё как чувствуют… Если бы что-то было, они бы, сама не знаю, как, но точно бы знали. То, что сейчас ничего нет, они тоже как-то видят.