Семён Афанасьев - Не та профессия 1

— Кто бы спорил, — не вдаюсь в теологические споры. — Кто бы спорил… Просто, как всякий инструмент, его работа очень во многом зависит от того, в чьих инструмент руках. И я бы не путал Веру и Религию, сестра… А сами руки держащих инструменты очень даже нередко бывают нечистоплотными.

— Ты сейчас так говоришь, как будто у тебя есть конкретные претензии, — с любопытством переключается на другую тему Алтынай. — Подробности будут? Или опять сошлёшься на то, что я ещё маленькая?

— Ну, если говорить об уме, то в сравнении со всеми местными ты просто аксакал, — признаю, ничуть не кривя душой. — А то и пара аксакалов. А что до претензий… Знаешь, пока готов только обозначить в общем и в целом, не указывая ни на кого конкретно.

— Давай, продолжай! — острый палец Алтынай снова впивается безошибочно между моими рёбрами.

— Меня очень настораживает или пугает, когда какая-то группа людей, с одной стороны, проповедует и декларирует разумные и добрые идеи Десяти Заповедей и Семи Недопустимых Грехов, — пожимаю плечами. — Но это с одной стороны. А с другой стороны, когда среди этих самых людей со временем появляется кто-то, зовущий сам себя «Наместником Бога на Земле», «Знамением Аллаха» или «Голосом Аллаха».

— А наместник бога на земле, это где? — непосредственно заинтересовывается Алтынай. — Я даже и не слыхала о таком.

— Да была одна интересная страна, — бормочу. — Не скажу, как она сейчас называется. На закат отсюда, через Срединное море.

Снова костерю себя второй раз за минуту, поскольку о наличии местного соответствия полуострову в виде сапога памяти Атени ничего не известно.

Не то чтоб я был не уверен в Алтынай (как раз наоборот), но бережёного, как говорится…

К моему везению, наша теологическая беседа прерывается появлением шумно вываливающегося в круг перед юртой мальчишки:

— Алтынай, там в твою юрту послание! — возбуждённо голосит тот.

— Без мужчины не пойду, — коротко роняет Алтынай в ответ, — жди.

Затем она исчезает в юрте, не запахивая, впрочем, полог (заменяющий двери). Внутри она быстро натягивая зачем-то белый чапан (или как эта одежда у них называется?) , потом — что-то типа диадемы на голову, вдевая в уши серьги и буквально за считанные мгновения преображаясь в образец почти что модели. Пусть и с ярко выраженным этническим уклоном.

Затем она выходит из юрты и, прихватив меня за рукав, почти что тащит за собой, поясняя на ходу и совсем не стесняясь любопытного паренька, семенящего рядом:

— Мне может понадобиться твой совет и помощь. Это наверняка от Наместника, сама могу быстро не сообразить, что отвечать. Плюс, может понадобиться говорящий на пашто.

— Понял, — моментально включаюсь. — Быстро поясни, как правильно действовать.

— Действуй, как моя правая рука. Я сама буду рядом и чуть сзади. — Двумя фразами ориентирует по формату протокола встречи Алтынай. — Если тебя надо будет поправлять, я вмешаюсь. Но до того момента, действуй по своему усмотрению. Всё равно ты самый умный и быстро думающий мужчина рядом со мной сейчас…

— Понял.

— Приветствую посланника Наместника Султана, — чуть удивлённо поднимает бровь Алтынай, подходя к странновато выглядящему в степи гостю, рядом с которым уже топчутся вездесущий Еркен и пара парней, как две капли воды похожих на него же. Видимо, родня Еркена.

— Приветствия Ханскому Шатру из Канцелярии Наместника, — церемонно и достаточно учтиво кланяется одетый явно по-городскому мужик на ломаном туркане. Затем извлекая из недр своего одеяния какой-то бумажный свиток и протягивая его в руки Алтынай.

Как предписывалось Алтынай, принимаю пергамент из рук чиновника и впиваюсь в него глазами. Не понимая ни слова, поскольку сама бумага написана тем самым, незнакомым мне, алфавитом, которым пользуется и Алтынай.

Если бы это было что-то, хоть отдалённо напоминающее письменность пашто оттуда (не важно, арабской или персидской основы), лично у меня проблем с пониманием бы не возникло.

Увы, не всё коту Масленица.

— Уважаемый, вы бы не могли прочесть это? — нейтральным тоном спрашиваю на туркане, без эмоций глядя на чиновника.

Чиновник в ответ удивлённо смотрит на меня и отвечает на пашто:

— Мои извинения, уважаемый, вы бы не могли повторить то, что только что сказали?

— Дай сюда, — дёргает меня за руку Алтынай, одним слитным движением забирая свиток у меня и разворачивая его перед собой.

— Прошу прощения, сейчас ознакомимся, — с облегчением сообщаю гостю уже на пушту.

Затем Алтынай медленно читает мне написанное в пергаменте: хотя алфавит ей и знаком, но написано всё на пушту. Которого лично она не знает.

В такт её чтению, доставивший послание из Канцелярии чиновник, как болванчик, уважительно кивает головой через каждый две секунды. Подтверждая правильность прочитанного дочерью хана на незнакомом языке.

__________

Чиновник канцелярии Наместника привозит в стойбище ответный пергамент в середине дня, когда дочь хана и лысый азара о чём-то весело болтают у юрты. Занимаясь какими-то хозяйственными делами.

По совпадению, именно в этот день в стойбище в три раза больше людей, чем обычно: гости из других кошей, прослышав о человеке — победителе коня в беге, не преминули сесть на коней и прибыть с самого утра, чтоб лично поглядеть на диковинного победителя.

Имеющего, кстати, двойственный и неопределённый статус: с одной стороны, победа азара в известном и весьма определённом соревновании признана и самой дочерью хана, и множеством очевидцев, включая долго смеявшихся и удивлявшихся стариков.

С другой стороны, ни ритуального поцелуя не было. Ни какого-то объявления о сватовстве либо о назначении дня свадьбы.

Пергамент от Наместника оказывается на пушту. Который умеющая читать дочь хана зачитывает вслух, но не понимает смысла. А азара, выслушав, кивает и переводит вслух на туркан. Так, чтоб было слышно всем стоящим вокруг.

— Ты ничего не напутал? — уточняет дочь хана у азара по окончании перевода.

На что азара только молча отрицательного качает головой:

— Сестра, позови любого, говорящего на пашто кроме меня.

Таковых, однако, поначалу не находится.

— Я настаиваю, сестра, — учтиво, но твёрдо говорит азара, что-то взвесив уме. — Очень важно, чтоб слова этого послания подтвердил кто-то из твоих людей.

Через полчаса раздумий, на утоптанной площадке рядом с дочерью хана появляется родич кого-то из крайних восточных юрт, понимающий на пашто.

— Сверка текста, — непонятно говорит азара, и дочь хана читает вслух содержание пергамента на пашто второй раз.

Посланник Наместника повторно кивает в такт каждой прочитанной фразе, а парень из соседнего стойбища, напрягаясь, переводит читаемые ханской дочерью слова на туркан.