Семён Афанасьев - Не та профессия 1

— Ты заставила меня задуматься, — признаюсь. — Не ожидал.

— Думай, — смеётся Алтынай, хлопая ладонями по моему животу, как по барабану. — Ты, кажется, до этого момента и не понимал, что значит быть дочерью хана.

— Не в таких красках и деталях, — признаю очевидное, погружаясь в некоторые прикладные размышления.

— Теперь я понимаю, почему ты запросил письменного пояснения Наместника, — роняет Алтынай, снова переворачиваясь на спину. — Имеет место противоречие. Наместник хочет править вечно. Но не должен вызывать гнева Султана. А если в Столице станет известно, что какие-то пашто, да ещё с ведома Наместника, с оружием двинули на туркан… Которых сюда отправил сам Великий… Гвардия Султана будет тут сразу через время, необходимое для перехода сюда. И уж от трёх желаний сегодняшнего Наместника точно ничего не останется…

— Я считал, что я умнее тебя в этих вопросах — Серьёзно говорю через минуту собственных размышлений. — Сейчас вижу, что это не совсем так. Теперь забудь о том, что я мужчина. Помни, что я НЕ туркан и НЕ кочевник. Теперь уже я не уверен, что мне стоило говорить с посланником вместо тебя.

— Стоило, — беспечно отмахивается Алтынай. — Во-первых, я женщина. А мужское слово, к сожалению, весит намного больше.

— Это только пока, вы ещё увидите феминизм через несколько десятилетий, — бормочу себе под нос, но она оставляет мои слова без внимания.

— Во-вторых, ты очень хорошо сказал словами те моменты, которые я чувствовала, но не могла произнести. — Продолжает Алтынай. — А если бы я начала подбирать слова, на переговорах это всегда ведёт к потере выигрышной позиции. Тут как во встречной конной атаке: чьи кони топчутся, кружатся на месте, тот вряд ли победит. А ты был стремителен, как волк. — В этом месте Алтынай зачем-то смотрит на меня и начинает заливисто нетактично ржать, громко вплоть до самого неприличия.

— Что со мной не так? — хмуро спрашиваю, не понимая подоплёки.

— Тебя дети знаешь, как прозвали? — продолжает веселиться Алтынай.

— Откуда? — удивляюсь очевидному. — Я почти ни с кем, кроме тебя, не разговариваю же.

— Лысым волком, — давится от смеха Алтынай. — Правда смешно?

— Ну, лысый это понятно, — автоматически глажу лобную кость. — А волк почему? Никого ж не кусал, на людей не бросался?

— У нас это скорее доброе слово, чем плохое, — качает головой Алтынай. — В данном случае. Вот по таким мелочам сразу и видно, что ты не из наших… Ты, когда за моим конём бегал, говорят, на волка был похож. Вот и приклеилось. — Дальше она снова смеётся, а я раздумываю над перипетиями бытия.

— То, что я не из ваших, в первую очередь видно по тому, как я коней «люблю».

— А вот и не факт, — не соглашается Алтынай. — Ты ж здоровый, необычно здоровый. Твоего основного коня могли убить. Конь мог джута не пережить. Мог состариться, и ты его оставил в большом коше, доживать либо на племя. А нового коня именно тебе подобрать и натренировать — это не один месяц. Так что, если очень захотеть сойти за нашего, то как раз отсутствие у тебя коня именно в этот момент объяснить можно. Но ездить-то всё равно учиться надо…

__________

— Курсант Дайн, выйти из строя.

Джемадар Пун, перепоручив утренние занятия с курсом джемадару Камалу, всё утро провёл на узле связи (это не афишировалось, но и скрыть что-либо от не покидающих территорию первокурсников тоже невозможно).

Барон Дайн, самый высокий из всего курса, дисциплинированно выполняет команду и замирает перед джемадаром Пуном, возвышаясь над тем почти на две головы.

Джемадар Пун, обычно немногословный и крайне рациональный, в этот раз удивляет всех крайне необычным отступлением от своего амплуа:

— Барон, я уважаю ваше решение о переносе награждения во Дворце. Но есть моменты, не терпящие отлагательства. — Крайне не свойственные Пуну пространные речи вызывают удивление у всех присутствующих, включая Дайна.

Который молча ждёт развития событий.

Пун достаёт из планшета маленький белый свёрток и протягивает Дайну:

— Носить с сегодняшнего дня. Исполняйте.

Дайн дисциплинированно разворачивает небольшой отрез белой шёлковой ткани, так неуместно и странно смотрящийся в руках джемадара.

В свёртке обнаруживаются знаки различия хавилдара погранвойск и штат Термязского погранотряда.

От стоящих поблизости не укрывается вопросительно поднимающаяся бровь Дайна. И медленно опускающиеся веки Пуна, которые тот задерживает опущенными чуть дольше положенного.

— Jai Mahakali. — Неожиданно почти для всех звучит на весь плац в исполнении барона. Звучит так же странно, как и смотрится в его исполнении ритуальный жест.

— Ayo gurkhali. — Ровно отвечает Пун и добавляет, указывая глазами на шёлковый свёрток. — Помимо прочего, даёт право на беспрепятственный выход в город с территории колледжа в свободное время. Ещё даёт право лично использовать узел связи Колледжа, в режиме Зелёного Телеграфа со всеми погранотрядами.

— Включая Полесский? — заинтересованно и с неожиданным энтузиазмом уточняет Дайн, явно проглатывая ещё какие-то рвущиеся наружу вопросы и уточнения.

— Со всеми без исключения отрядами. Включая Полесский. И не сочтите это за элемент награждения, барон. Это уставной ответ Термязского Отряда, вам лично, в ответ на добросовестно выполненный вами приказ. — Бледная улыбка в исполнении Пуна перед строем настолько необычна, что первый курс ещё некоторое время пребывает в лёгком ступоре. — Награды и дворцы остаются дворцам, а текущего взаимодействия на границах и между ними никто не отменял.

__________

Безымянный трактир в Парковой Придворцовой Зоне.

Разговор за обеденным столом группы молодых мужчин, в которых опытный взгляд хозяина заведения узнаёт младшие семьи Родов Большой Двадцатки:

— Теперь каждый смерд может зарезать, как барана, главу рода Двадцатки? — горячится после пары бокалов вина самый молодой участник беседы. — И это просто так сойдёт ему с рук?

— Никто там никого не резал. И там не смерд был. Далеко не смерд. — Задумчиво цедит бородатый мужчина с жетоном виконта, явно родом из столичной провинции. — Там был носитель жетона Соратника. И Прокуроры Её Августейшества за компанию. Всё законно… С соблюдением, как говорится, духа и буквы…

— Что автоматически говорит о том, что Она в курсе? — заинтересованно уточняет третий участник обеда, высокий молодой человек с нашивками курсанта третьего курса Первого Магического Колледжа.

— Кто ж нам скажет, — поднимает и опускает брови бородатый. — Дом Бажи, конечно, отправил и протест, и прошение на Её Имя. Но в Её Канцелярии их приняли так, что наследники Дома никуда не выходят: заперлись у себя, что-то обсуждают и знай только и рассылают гонцов во все провинции и филиалы Дома. А ответ, сказали, ждать точно никак не в этом месяце: «Интересы Короны».