Джеймс Гарднер - Планета бессмертных

Каждый раз после заглатывания очередного корабля «пасть» на конце «прута»-шланга несколько минут оставалась плотно закрытой. Видимо, требовалось время для того, чтобы проглотить съеденное и очистить «пасть» для пожирания следующего корабля. Мысленно я представляла себе внутри корабля-«вязанки» огромный желудок, где маленькие суда вяло покачиваются в мерзком пищеварительном соке. «Ну, я уж постараюсь, чтобы у этих тупиц как следует разболелся живот», – подумала я.

И, словно в ответ на эту мысль, шланг развернул «пасть» в нашу сторону.

– Ох! – только и сказала я. – Ох!

– Сейчас нам следует призвать все наше мужество, – заявила я своим товарищам.

Фестина подняла голову, увидела надвигавшийся шланг и, пошатываясь, встала. Ей понадобилось определенное усилие, чтобы устоять на ногах; потом она нетвердой походкой направилась к леди Белл, все еще сохранявшей компактную защитную конфигурацию.

– Эй! – сказала моя подруга, подтолкнув леди носком ноги. – Раскрывайся.

– Отстань, – пробормотал рот на спине Белл.

– Не отстану – пока ты не поговоришь со своим кораблем.

– Было бы неразумно пытаться увернуться или сбежать, – сказала я Фестине. – Тогда они поймут, что мы уже пришли в себя.

– Знаю. Но у нас есть и другие дела. – Фестина снова подтолкнула Белл носком ноги… хотя, может, правильнее было бы сказать, ударила ее.

– Оставь меня в покое! – зашипела леди… или, точнее, несколько ее ртов говорили, а остальные шипели.

Моя подруга не уступала.

– Я не оставлю тебя в покое, пока ты не сделаешь то, что я хочу. Это и в твоих интересах. Если тебя захватят в плен, твоя карьера окончена. Неужели ты хочешь войти в историю как пророк, потерявший всю флотилию своего крестового похода?

Кашлингианка что-то пробурчала – похоже, выругалась на своем языке. Тем не менее, когда Фестина занесла ногу, явно собираясь нанести еще один, на этот раз полновесный удар, Белл ответила:

– Ладно, ладно. – В центре ее спины открылся глаз. – Чего ты хочешь?

– Вели кораблю сделать корпус непрозрачным. И как можно более темным – лишь бы мы могли видеть сквозь него.

– Зачем ? – сердито спросила леди Белл.

– На случай, если шадиллы снова обстреляют нас.

– Они уже нас обстреляли. Какой смысл делать это во второй раз?

– Будь я на месте шадиллов, я бы продолжала обстреливать всю проклятую флотилию каждые пять минут, просто во избежание возможных сюрпризов. Они не делают этого. Значит, возможно, их оружие жрет слишком много энергии, чтобы они могли позволить себе наносить удары без разбору. И все же не исключено, что у них имеется маломощный вариант этого оружия, и они обстреляют нас непосредственно перед тем, как подняться на борт.

– Думаешь, если затемнить корпус, это спасет нас? – насмешливо спросила леди. – Спорю, что их луч – это на самом деле вообще не свет и способен оказать на нас воздействие, даже если мы его не увидим.

– Ты, скорее всего, права, – согласилась Фес-тина. – Однако лично я чувствовала бы себя по-идиотски, если бы мы, имея возможность спастись с помощью простых средств, даже не попытались сделать это. Давай!

Леди Белл пробормотала что-то на языке кашлингов. Я подумала, что очередное ругательство, но, видимо, это все же был приказ кораблю, потому что спустя несколько мгновений стеклянный потолок почернел.

– Ну что, довольна?

– Дрожу от восторга, – ответила моя подруга.

Лично меня эта перемена не так уж обрадовала – без просматриваемого насквозь потолка помещение студии стало унылым и мрачным. И черный пол, и глухая тишина – все это лишь усиливало давящее ощущение замкнутого пространства.

– Давайте перейдем в другое место, – сказала я Фестине. – Здесь не слишком приятно.

– Мне здесь тоже не нравится, – ответила она, – однако студия звуконепроницаема. Это может оказаться важным.

– Думаешь, шадиллы слышат нас? – удивилась я. – Как такое возможно? Ведь со всех сторон корабль окружает пустота.

– Да… но если бы мы находились не в звуконепроницаемом помещении, то издаваемый нами шум распространялся бы по всему кораблю и вызывал еле заметную вибрацию корпуса. Если бы шадиллы прощупали лазером наружную поверхность корабля, то смогли бы обнаружить эту вибрацию. И понять, что мы разговариваем.

Леди Белл презрительно фыркнула.

– Ты что, страдаешь паранойей?

Адмирал бросила на нее сердитый взгляд.

– Да, и обычно даже еще в большей степени, просто сейчас меня все еще мутит после пробуждения.

Внезапно корабль содрогнулся.

– Что это? – вскрикнула Ладжоли.

– Надо полагать, нас проглотили, – ответила Фестина.

– Не стоит волноваться, – я похлопала ее по плечу. – Со мной это то и дело происходит.

– Ладно, – сказала Фестина, – нам нужен план.

– План, чтобы сделать что? – спросила леди Белл.

– Сбежать. Или, по крайней мере, выжить.

– Эти негодяи войдут через приемную платформу, да? – спросила я. – Значит, нужно залечь за грудами коробок, которых там полно. Когда шадиллы появятся, мы выскочим из укрытия и врежем им по носу… при условии, конечно, что у них есть носы. Если же, выскочив из укрытия, мы не увидим ничего похожего на носы… Ну тогда будем импровизировать.

– По мне, хороший план, мисси, – заявил Уклод. – Конечно, если у шадиллов есть носы, они, надо полагать, тут же ринутся удирать, пукая от страха.

– Выбирай выражения! – возмутилась кашлингианка.

Сержант Аархус прочистил горло. Все это время он сидел на ковре; видимо, собирался с силами. Теперь он поднялся и сказал Фестине:

– Мне не нравится признавать это, адмирал, но, по-моему, лучше плана Весла у нас ничего нет. В студии нельзя оставаться – здесь прозрачные стены и негде спрятаться. Мы будем представлять собой удобную мишень.

– Понимаю. – Фестина состроила гримасу. – Ладно… засада на приемной платформе. Все готовы сражаться?

Уклод, Ладжоли, Аархус и я хором ответили «да». Вперед выплыл Нимбус.

– Во время драки от меня мало толку… К тому же я должен защищать дочь.

– Понятно, – ответила Фестина и посмотрела на меня.

Я все еще держала маленькую заретту в руке и, несмотря на всю ее липкость, ничего не имела против этого. Она была нежная, мягкая – крошечное светлое создание, казавшееся таким хрупким и уязвимым, что глубоко запрятанный во мне материнский инстинкт требовал позаботиться о ней. Если быть честной, мне хотелось, чтобы малышка как можно дольше оставалась со мной… но время поджимало, а наносить удары с ребенком в руке невозможно.

– Вот она, – сложив руки пригоршней, я положила в них заретту и протянула ее отцу.

Нимбус вихрем закружился вокруг, и спустя секунду мои пальцы ощутили его холодное сухое прикосновение. По-моему, в нем ощущался призыв к прощению; трудно рассуждать, когда речь идет о тумане, но я убеждена, что это был более чем мимолетный контакт, требующийся, чтобы взять девочку. И потом Нимбус исчез, а вместе с ним и малышка «Звездная кусака», укутанная в плотное туманное покрывало.