Роман Глушков - Демон ветра

– Я ошивался в трактире «Хромая Лошадь», бил себя в грудь и кричал, что я – тот самый великий Оскар, который облагораживал оранжерею Его Наисвятейшества, и тому подобное. В общем, четко следовал вашим инструкциям: ходил по трактирам и как мог привлекал к себе внимание ахинеей, которую вы, брат Карлос, заставили меня вызубрить. Само собой, выпивал – куда же без этого?..

– Все в порядке, брат Оскар, – поспешил успокоить его Джованни Скабиа. – Это входило в наши планы. Другое дело, в каком количестве вы употребляли спиртные напитки, но сейчас мы не будем заостряться на данной теме. Не отвлекайтесь на мелочи.

Оскар недоверчиво посмотрел на гвардейца, после чего продолжил:

– Я засек Морильо еще в «Хромой Лошади», но виду, естественно, не подал. Он носит эти дурацкие черные очки, в каких сейчас полгорода красуется. Безусловно, опознать его было трудно, но все ваши картинки с возможными вариантами его измененной внешности я помню хорошо – память пока не пропил. Поначалу решил, что мерзавец так и не клюнет, и уже пошел было за подмогой, однако он все-таки клюнул.

– Я хочу, чтобы вы дословно восстановили в памяти вашу беседу, – попросил Карлос и со снисходительной ухмылкой добавил: – Тосты и традиционный обмен любезностями наподобие «ты меня уважаешь?» можете опустить.

– Тяжеловато будет с учетом моего вчерашнего состояния… Но попробую, – почесал макушку Оскар. – Ведь Морильо в меня три бутылки влил… Сукин сын он, конечно, еще тот, но пить с ним – одно удовольствие… Хм, впрочем, о чем это я?

И он принялся усердно вспоминать события минувшего вечера, часто наморщивая лоб и делая по ходу своего монолога длинные паузы. Чем сильнее углублялся Макдуган в подробности вчерашней пьянки, тем дольше его лоб оставался наморщенным и продолжительнее становились раздумья.

– Не больно-то этот Морильо общительный, – добавил Оскар после того, как признался Карлосу и Джованни в том, что момент ухода собутыльника отложился в его памяти весьма смутно. – Больше слушает, чем говорит. Скрытен, однако предсказуем: как только он нагнал меня на улице, я уже не сомневался, что у меня все получится.

– Почему вы убеждены, что Морильо заинтересовался вашей информацией? – полюбопытствовал Карлос.

Оскар поглядел на Охотника так, словно тот задал ему откровенно глупый вопрос.

– Ради моей байки он не поскупился на лишнюю бутылку вина. Неплохого вина, следует заметить, – подчеркнул он с ностальгическим вздохом. – Вы ведь тоже не поскупились на угощение, дабы я стал разговорчивым, разве не так, брат Карлос? Скажите, угостили бы вы старого больного шотландца, если бы не доверяли его словам?.. То-то же!..

Макдуган покинул кабинет Матадора довольным. В руках у Оскара находилось подписанное Гонсалесом официальное прошение к казначею Инквизиционного Корпуса о выделении псевдоботанику денежного вознаграждения в двойном объеме, какое обычно выплачивалось наиболее ценным осведомителям. Карлос был уверен, что знает, куда будет израсходована Оскаром изрядная часть награды. Впрочем, судьба этих денег, как и судьба самого пропойцы, Карлоса не волновала – две сотни сант-евро были выброшены не на ветер. Известие о том, что Морильо в Ватикане, стоило гораздо большего.

После ухода Макдугана Карлос и Джованни немного посидели в полной тишине. Матадор сожалел, что в бутылке не осталось ни капли коньяка. Судя по направлению взгляда, Скабиа думал о том же.

– Твой выстрел мелкой дробью по воробью не пропал даром, – почтительно заметил гвардеец. – Надеюсь, подстреленная птичка упадет прямо нам в руки. Что прикажешь делать с остальными двадцатью девятью соглядатаями, пропивающими сейчас казенные средства по городским и окраинным трактирам?

– Немедленно отзывай всех, – ответил Матадор. – Не хватало еще, чтобы Морильо наткнулся в столице на второго спившегося садовода. Хотя я почти уверен, что убийца больше не будет шляться по трактирам.

– А если устроить крупную облаву в районе Паломников?

– Я провел там уже две облавы, и никаких результатов. Морильо может забиться в любую щель и лежать в ней неделями. Такую хитрую рыбу следует ловить не неводом, а на приманку. «Оставь дверь открытой – и враг уже тут как тут» – так сказано в одной древней книге… – Разумеется, Гонсалес не стал уточнять автора цитаты, поскольку цитировал строки из книги чернокнижника Морильо. – Надеюсь, ты уже распорядился насчет подготовки лазейки?

– Еще нет, – признался Джованни. – Я ждал, пока к нам поступят обнадеживающие сведения – незачем без нужды заставлять бойцов отдирать от труб утеплитель. Парни недовольны – не понимают, почему именно они, а не слуги делают эту дурацкую работу.

– Никаких слуг! – отрезал Карлос. – Операция должна проходить в обстановке строгой секретности. И смотрите – работайте аккуратно. Необходимо, чтобы все выглядело натурально – ни клочков пакли на полу, ни вообще свежих следов пребывания в проломе человека. Проход обязан быть…

– Я не забыл: лишь бы ребенок протиснулся, – перебил его Скабиа и поморщился: – По-моему, ты перегибаешь палку со своей секретностью. Флиссинген и так дуется на тебя после того, как ты шептался в оранжерее с Его Наисвятейшеством. Бельгиец считает, что у вас – земляков-испанцев – имеются от него секреты.

– Это полная ерунда. Действительно, мы с Пророком в какой-то степени земляки, но не более, – опроверг слухи Охотник. – Ты и Манфред в курсе всех моих планов. Однако тебе придется подготовить командира к очередной неприятной для него новости: я со своим отрядом перебираюсь во дворец.

– Вот как? – сразу скуксился Джованни. – Пожалуй, такие известия его точно доконают… Хотя, с другой стороны, если вся эта суета впустую – сами же и отвечать будете. Место-то вам в казармах найдется, но заранее предупреждаю: не ждите для себя ни теплого приема, ни беспрекословного подчинения.

– Нашел чем удивить! – проворчал Матадор. – С вас будет достаточно и того, что постараетесь не вспугнуть мне эту тварь…

Темнело медленно. Закат по эту сторону Ватиканского холма бы не виден, но тени от зданий и деревьев на другом берегу реки постепенно удлинялись, пока наконец не слились со сгустившимся сумраком. Жара сразу же спала, а от воды потянуло прохладой. И если для кого-то вечерняя прохлада несла долгожданное облегчение после жаркого дня, то на Сото она подействовала, будто лютый февральский ветер, и вызвала озноб. Дожидаясь, когда окончательно стемнеет, каратель дрожал всем телом и ничего не мог с собой поделать. Слишком долгое ожидание подтачивало его стальные нервы, и этот озноб был очередным признаком того, что они понемногу сдают.

Дыхание Сото участилось, на теле выступил холодный пот, а сердце заколотилось бешеным барабанным ритмом. Карателю вдруг отчетливо показалось, что он сошел с ума, и непонятно что удерживает его сейчас от всплеска безумия. Хотелось закричать во весь голос и, бросив вещи, кинуться вниз по склону холма. Мара было уже все равно, какую смерть принять – тонуть в Тибре, нарваться на пули Защитников Веры или просто расшибить себе голову о ближайший столб. Отчаяние овладело им. Но не прежнее, яростное, что возникало во время смертельных схваток, а отчаяние безысходности, какое, очевидно, испытывает человек, попадая в камеру смертников или подвал инквизиторов. Выхода из бетонного мешка нет, а впереди маячит мучительная смерть и ничего более.