Маркус Сэйки - Лучший мир

Судорожно вдохнув, выругался снова и ощупал коленку. От каждого прикосновения волны боли распространялись по всему телу, хотя она уже уменьшалась и сосредотачивалась в месте удара. Джинсы вроде не порвались, но в темноте он не был уверен…

– Фонарик. Куда он улетел?

– Вот черт! – сказала Эйми.

Она была расплывчатой массой, которая двигалась на черном фоне, шаря ногами по иголкам. Через несколько секунд он услышал, как носок ее ботинка задел что-то металлическое. Она наклонилась и вздохнула.

– Сломан? – догадался Итан.

– Похоже. Как ты?

– Да просто ушибся.

Он оперся рукой о землю и медленно поднялся.

– Идти можешь? – спросила жена.

В ответ он кивнул, но, сообразив, что она не видит его, произнес:

– Да.

Осмотревшись, Итан не разглядел вокруг ничего, кроме оттенков черноты. Небо было лишь немногим светлее, плотное одеяло облаков скрывало луну и звезды.

– Но я думаю, – сказал он, – здесь нам не пройти.

– Мы можем остановиться, а утром двинуться дальше, – предложила Эйми.

– В темноте будет легче проскользнуть мимо кордона.

– Тогда идем.

– Идем.

Бизнес-центр представлял собой приземистое здание без излишеств. После тихого уединения леса оно казалось инопланетным, словно этот мир был оставлен людьми. Метафора о зомби-апокалипсисе становилась все понятнее.

И все же здесь была широкая дорога, идти по которой не составляло труда. Коленка у Итана побаливала, но было приятно шагать по асфальту. Он повел плечами, чтобы переместить груз на спине, и пошел первым.

Они оказались на трехполосной улице с направлением восток-запад без единой машины. Итан щелкнул зажигалкой и поднес ее, насколько было можно, к бумажной карте.

– Кажется, мы здесь, – сказал он. – Это Плезант-Вэлли-роуд [37] Pleasant Valley означает «приятная долина». .

Никакой долины здесь не было, и место ничуть не казалось приятным. Итану захотелось увеличить масштаб и перейти на спутниковое изображение. Мальчишкой он знал телефонные номера всех своих друзей, звонил им по памяти. Теперь же из-за планшетников и мобильников он и своего-то номера толком не помнил и вот уже десять лет перемещался в пространстве с помощью интерактивного джи-пи-эс-дисплея. Высокие технологии очень упрощали жизнь.

«Ну да. Скажи об этом Кливленду».

– Кажется, на западе это местечко более населенное.

– Да, мы сейчас на востоке. Теперь можем пойти… вот по этой – Ривервью.

На карте улица выглядела тоненькой линией и петляла по национальному парку. Она несколько раз меняла названия, но выводила более или менее прямо на водопад Кайахога.

Они двинулись по середине безлюдной улицы.

Когда они увидели первых беженцев, таких же, как они, было почти девять.

Спина Итана взмокла от пота, а кожа на бедрах начала гореть. Двадцать две мили – это дневной марш для солдата, разумное расстояние для опытного туриста. Но работа в исследовательской лаборатории мало способствовала поддержанию спортивной формы. Они с Эйми ходили в спортзал, когда была возможность, но после рождения Вайолет делать это получалось только урывками.

По крайней мере, идти теперь им было легче. Ривервью-роуд представляла собой узкую двухполосную дорогу, покрытую потрескавшимся асфальтом, по одну ее сторону простирались поля, по другую дыбился лес. Скелеты мачт высоковольтной линии стояли вдоль западной стороны дороги. Время от времени им попадалась сельская подъездная дорожка – почтовый ящик и грунтовка.

Итан смотрел на свои ноги. Не считал шаги, а скорее воспринимал их ритмичные движения как барабанный бой. Вдруг Эйми положила руку ему на плечо.

Впереди плясало какое-то белое пятно, и когда он сообразил, что это фонарик, было уже поздно – луч нашел их. Источник света находился примерно метрах в тридцати от них, и Итан не видел ничего, кроме самого луча. Он вдруг ощутил, как потяжелел его рюкзак.

– Милый…

– Никаких резких движений, – сказал он и медленно поднял руки ладонями вперед, вспомнив нервного подростка за пулеметом на «хаммере».

«Оказаться пойманным плохо, но еще хуже, если они запаникуют».

Луч фонарика так же неожиданно, как нащупал их, метнулся в сторону. Описал дугу, отбрасывая странные тени деревьев, и наконец уперся в грудь человека. Ствол винтовки торчал над его плечом, но одежда на нем была охотничья, а рядом с ним находились две другие фигуры: женщина и мальчик лет восьми.

Свет задержался в таком положении на несколько секунд, а потом снова заплясал по дороге, направляясь в сторону. Итан выдохнул, только теперь поняв, что все это время задерживал дыхание.

– Эти люди как мы, – сказала Эйми. – Пытаются выбраться.

Итан кивнул. Они тронулись с места, следуя за призрачным светом фонарика.

– Интересно, сколько еще народа прониклось такой же идеей?

Час спустя их было несколько десятков. Каждая группа двигалась сама по себе, нанизанная на дорогу, как бусинки на шнурок. У большинства были фонарики, и они не предпринимали ничего, чтобы их спрятать. Некоторые разговаривали. Кто-то впереди запел «Старую дружбу» [38] «Auld Lang Syne» (в дословном переводе «Старое доброе время») – шотландская песня на стихи Роберта Бернса, переведена на русский язык С. Маршаком под названием «Старая дружба». .

– Люблю эту песню, – сказала Эйми.

– Да, помню.

– Как раз к месту. – Она принялась напевать вполголоса: – «С тобой топтали мы вдвоем траву родных полей, но не один крутой подъем мы взяли с юных дней» [39] Перевод С. Маршака. .

– У меня ноги гудят, как после крутого подъема, – признался Итан.

Они шли теперь по зоне застройки на окраине – одному из этих странных районов, возникших непонятно где. Здесь возводилось около десятка домов, их силуэты темнели на фоне неба. У входа висело объявление, которое он сумел разобрать: «Лучшее, что может дать природа, с самыми современными удобствами. Дома мечты, начиная от мизерных трехсот тысяч!»

Рядом стоял достроенный образец. Итан увидел человека на крыльце – тот смотрел на медленную цепочку беженцев. Итан кивнул ему, но мужчина не ответил. В лесу вскрикнула птица. Такие звуки явно издают хищники, и Итан подумал о том, кто простился с жизнью. Может быть, мышь в когтях совы.

– «За счастье прежних дней», – тихо повторила Эйми. – Может быть, это про нас. Счастье прежних дней.

Итан скосил глаза – печаль в голосе жены тронула его. Эйми не принадлежала к категории агрессивно-веселых людей, но в целом считала довольно удивительным само существование стакана, будь он полупустым или полуполным. Эта интонация в ее голосе наглядно демонстрировала всю тяжесть ситуации, в которой они оказались. Демонстрировала сильнее, чем то, что случилось с их городом, с их районом, сильнее терроризма или беспорядков, сильнее, чем их положение беженцев. И не только то, что происходило с ними, но и то, что происходило с миром вокруг них.