Маркус Сэйки - Лучший мир

Эйми задумчиво кивнула, но его слова, похоже, не убедили ее полностью. Он не мог ее в этом винить. Он и сам не был до конца убежден.

Выключив лампу, Итан скрестил руки под затылком и уставился в потолок. Он думал о горящих машинах и цепочке беженцев. Думал о фейерверке и брызгах крови. Думал о том, как близки они были с Эйбом и не собирается ли правительство похитить у них плоды их трудов.

Револьвер у него за поясом был тяжел, но странным образом придавал спокойствия.

«За счастье прежних дней».

Охранник был молод и вел себя с присущим молодости бахвальством: имел я вас тут всех. И это производило впечатление, поскольку он стоял на коленях и к его голове было приставлено оружие.

– Вы обе покойницы, – говорил он с тягучим западновиргинским акцентом. – Это объект ДАР. Мы узнаем, кто вы, где живете. Лучше вам сдаться прямо сейчас.

– Птенчик, – сказала Шеннон, – уверяю тебя, ДАР уже и так знает, кто мы.

Она кивнула Кэти Баскофф, и террористка глубже вдавила ствол автомата в шею охранника. От его бахвальства не осталось и следа. Он ведь видел, как Кэти без малейших колебаний убила его напарника.

«И ты понятия не имеешь, собирается ли она то же самое сделать с тобой».

Шеннон вытащила из сумки с инструментами серебристую клейкую ленту, отковыряла кончик. Десятком петель связала запястья парня и сделала еще столько же петель вокруг его груди, привязывая к стулу.

– Мы пошли, – сообщила она, шагнув через мертвое тело второго охранника в прохладное раннее утро.

Они слышали шум работающих двигателей, видели свет фар четырех машин, поднимающихся по склону холма. Свет выхватил из темноты тяжелый знак с высеченной в граните надписью: «Академия Дэвиса». Гранитный блок стоял там так, словно на нем должно было быть начертано: «Йель».

– Я училась в этой академии с одиннадцати до восемнадцати лет, – сказала Кэти.

– Знаю, – ответила Шеннон, – поэтому я тебя и выбрала.

В темноте улыбка на тонких губах террористки казалась хищной.

Подъехали джип и три тяжелых пикапа с тарахтящими двигателями. Шеннон дождалась, когда они выстроятся в ряд.

– Слушайте меня все! – У нее было желание вскричать, как Уильям Уоллес [41] Уильям Уоллес – шотландский военачальник, один из предводителей шотландцев в войне за независимость в конце XIII века. , призывающий шотландцев к сражению, но она знала, что гарнитура прекрасно донесет ее голос до каждого. – Вы все знаете, почему мы здесь. Как бы они ни называли это место, как бы они ни выворачивались наизнанку, чтобы спокойно спать по ночам, любая академия – это тюрьма. И некоторые из вас, как, например, Кэти, отбыли в ней свой срок. Некоторые – нет. Но сегодня это не имеет значения. Сегодня важно то, что первая из этих тюрем падет. Хватит нам быть паиньками.

Она услышала радостные крики из автомобилей.

– Все взрослые здесь – соучастники преступления. Охранник или привратник – все они спокойно взирали, как детям промывают мозги, как их мучают. Если они сдадутся – хорошо. Если нет, – она развела руками, – тем лучше.

Теперь до нее доносились уже не крики – смех.

– Но помните: наша первостепенная задача – освободить всех детей. Так что не спешите. Не нажимайте на спусковой крючок, пока не будете полностью уверены.

Она подошла к пассажирскому сиденью джипа, села и скомандовала:

– Поехали.

– Куда?

– В администрацию. Мне там нужно поговорить кое с кем.

Шеннон вот уже два месяца планировала нападение на академию Дэвиса. Это было ее покаяние, способ замолить грехи. Она долго сидела над спутниковыми фотографиями, запоминала сообщения, написанные бывшими «учащимися», анализировала список слушателей. Она даже провела неделю в палатке в лесу рядом с академией, смотрела, как приезжают и уезжают машины, – а ведь была не ахти какой любительницей туристской жизни. В итоге пришла к категорическому выводу, что захватить академию невозможно, не подвергая свою команду (и детей, которых они собирались спасти) серьезной опасности.

Некоторое время она даже думала, не привлечь ли ей к этому делу Купера. Его знание системы ДАР было бы бесценным, а объединившись, они становились совершенно неудержимыми. И потом, ему ведь тоже нужно было искупить грех.

В то время это не казалось проблемой. Три месяца назад, когда она привезла Ника к Джону Смиту, они были в бегах, их преследовал ДАР. Они тогда находились в Чикаго, им негде было провести ночь, и Шеннон предложила квартиру друга.

Она просто тогда не додумала это до конца, вот и все. Не понимала, какие силы им противостоят. Насколько далеко пойдет правительство, чтобы поймать их, и как оно поступит с любым, кто встанет на его пути.

«Сегодня ты смоешь эти грехи».

По иронии судьбы, именно Джон и его безумное поручение сделали это возможным. Шеннон согласилась ограбить для него ДАР, но взамен программист Смита должен был подготовить все так, чтобы она скачала информацию, которая требовалась и ей.

Например, код, позволяющий обходить систему сигнализации.

Например, график дежурств и расположение постов охраны.

Например, подробная карта административного здания, включая жилую часть.

«Информация обычно опаснее пуль».

Самым опасным пунктом плана было подавление охраны на входе. Подойти нужно было незаметно, а потому, одетые в неразличимую в темноте черную одежду, в очках ночного видения, она и Кэти брали будку охраны вдвоем. Они не спешили, выжидали. Ветки цеплялись за их одежду, а голоса и возня лесных зверей звучали громче обычного.

Когда они подошли к будке, Шеннон подкралась к двери и постучала. Дальше события развивались быстро: Кэти действовала решительно, а Шеннон, проникнув в будку, блокировала тревожную кнопку.

Один из охранников попытался выхватить оружие, но автомат Кэти с глушителем издал мягкий хлопок, и охранник упал с дыркой во лбу, но крови натекло на удивление мало.

Другой решил ограничиться крутым разговором. Шеннон надеялась, что он получил удовольствие от шоу на мониторах.

И вот теперь, когда они ехали на джипе с открытым верхом по холодному воздуху, она ощущала кристальную ясность. По большей части во время акций она существовала на адреналине, получала удовольствие от того опасного предприятия, которое задумала. Но теперь все было иначе. Прежде всего, она сегодня не солировала. Она была не шпионом, не разведчиком – сегодня она была солдатом и знала: кто-то из ее подчиненных может погибнуть.

Но в большей степени ее беспокоило то, чем все закончится. Страх, что все это не даст ей отпущения грехов, которого она искала. Не принесет искупления ее тяжелой ошибки.

«Ты не могла знать. Никто не мог предположить, что ночь, проведенная в доме друга, станет причиной отправки его дочери в академию.