Евгений Шепельский - Фаранг

Я взметнул девушку на плечо поверх скатки, мелькнули маленькие босые ступни, и начал карабкаться вверх по склону. Не мог я ее оставить там, в туннеле, живой пищей для Прежних, не мог бросить в овраге — чтобы она попала в руки людей Урхолио, который торгует с Прежними… этой вот самой пищей.

На краю оврага, откуда я совершил смелый и не менее глупый прыжок в кучу костей, появилась псина. Поджарая, длинная. Она смерила меня взглядом и слабенько тявкнула. Джорек, оказавшийся на расстоянии нескольких прыжков, ее пугал.

Ах да, я ведь не совсем человек. И даже на медведя не похож.

— Ичиха-а-а! Рррауууммм!

Раскат грома ударил в уши, я дрогнул. Застыл меж кустов боярышника, как дурак.

На меня плыл громолет, вблизи похожий на огромную двустворчатую ракушку вместимостью так в двадцать моллюсков размером с человека. Бока аппарата жирно лоснились, словно покрытые слизью. Вихревое кольцо вращалось, ежилось короткими голубоватыми молниями, похожими на ядовитые щупальца медуз. Узкий нос с целым хороводом маленьких круглых оконцев нацелился на меня, снизу выдвинулась какая-то блестящая сталью штуковина…

Повинуясь инстинкту, я распластался на земле.

«Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!»

Череда глухих негромких звуков заставила вжаться в землю. В глубине моего сознания взвыл Джорек. Меня-Тиху пронзил животный ужас. Не нужно было открывать воспоминания Джорека, чтобы понять — в меня стреляют. С негромкими, вкрадчивыми, какими-то детскими звуками. Девушка скатилась с моего плеча и заскулила.

Я зарычал, вскочил, сграбастал свою мягкую, податливую добычу и помчался огромными прыжками — прочь, прочь, прочь. Людские вопли и лай собак подсказали — загонщики прибыли. Но я-то понимал, что людишки — это сопливая мелочь по сравнению с Прежними, у которых имеется самый настоящий пулемет.

Бабахнул гром, дьявольское устройство, видимо, начало разворачиваться.

Я несся, петляя следы, среди кустов, вниз, по пустошам и оврагам, затем — мимо развалин какого-то строения. Адские разряды грома зазвучали над головой.

«Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!»

Швак… швак… швак…

Вихляя, я умудрился попасть под очередь. Меня пронзили сразу три огненных шмеля. Бедро, плечо, почка. Я упал в кустарник, подмяв под себя девушку, кажется, мертвый.

Наверху громыхнуло. Тень закрыла солнце. Я приготовился получить контрольный в голову, но громыхание отдалилось. Агрегат Прежних унесся обратно, и спустя несколько секунд я услышал вопли людей, ржание лошадей и предсмертные взвизги собак: громолет принялся зачищать территорию. Барон Урхолио забылся, без спроса вторгшись туда, куда, очевидно, нельзя было вторгаться.

Отлично, чудо, о котором я молил, случилось — погоня больше мне не страшна. Теперь будем молиться, чтобы не вернулся громолет. Надеюсь, Прежние решили, что я покойник — откуда ж им знать, что я регенерирую, как та морская звезда.

Усилием воли я-Тиха заставил себя подняться, огляделся мутнеющим взглядом. Выдернул из тела три штыря черного металла. Вернее, не штыря — болта. Они были еще горячие, но порохом не пахли. Судя по звукам и по форме снарядов, в меня стреляли из болтера. Чудно. Прямо как в первом «Quake», где я таким болтером глушил фиендов и огров. Теперь охота объявлена на меня.

Кровяные фонтаны, хлеставшие из дыр в моей шкуре, быстро унялись. Регенерация принялась за свое.

Девушка была мертва. Она взяла на себя часть очереди, которая предназначалась мне. Болты перебили ей позвоночник, угодили и под левую лопатку. Она лежала, скорчившись, поджав под себя ноги, похожая на куклу с глазами из живого стекла.

Ладно…

Ладно, Прежние. Даю слово — с вами я тоже разберусь. Рано или поздно.

Я огляделся: развалины, возле которых нас настигла очередь, располагали остатками черепичной крыши. Я отволок девушку туда.

Храм. Некогда это был храм, судя по остаткам заплесневелых фресок на стенах. От него теперь остались только три стены, часть крыши и купол — пробитый дырами купол, сквозь который падали снопы солнечного света.

Есть где переждать, если громолет вернется. Есть где пересидеть, чтобы раны стянулись.

Но сначала я вооружился обломком кирпича и вырыл рядом со стеной неглубокую могилу. Разомкнул ошейник. Вот так. По крайней мере похороню тебя свободной. Женщина может стать рабыней лишь по собственному желанию — да и то, рабыней любимого мужчины. Все прочие виды рабства — порочны.

Я распростерт на теплом алтарном камне. Над головой лениво шевелит листьями вэллин, а вот я — не могу пошевелиться. Я чем-то опоен, и яд надежно держит меня в неподвижности. Людские фигуры — лица снова видятся смазанными пятнами — склонились надо мной. Я снова ребенок. Десять лет — мне десять лет, я это знаю точно. Люди, что склонились надо мной, проводят ритуал. Магия. Магия — чернее некуда. Напевно читаются заклятия. Острие кинжала чертит на моей груди каббалистические знаки. Затем голоса поднимаются до высоких нот. Голоса почти визжат. Кинжал взмывает в воздух и резко опускается, с хряском пробивая мою грудь и вонзаясь в сердце. Я неподвижно смотрю в небо. Лист вэллина падает на мою окровавленную грудь. Меня в первый, но далеко не последний раз — убивают.

В любом путешествии есть своя прелесть. Не помню, кто написал этот вздор. Пусть он скажет это тому, кто не по своей воле взялся путешествовать по кругам ада. Желательно — в глаза. Когда я, хрипя, завалил труп девушки землей, а вместо надгробия установил в изголовье могилы обломок кирпича, я понял, что никогда не приживусь в этом мире. Не смирюсь с положением вещей. Не приму этот мир, не приму в самой категорической форме даже при том, что не знаю о его устройстве и десятой части. Может быть, тут есть разноцветные пони и радуги, чудные высокие эльфы и единороги. Может быть. Но чутье подсказывало — дряни здесь значительно больше. Наверное, больше даже, чем в моем мире.

Если получится своими силами этот мир изменить — хорошо. Не получится — я его уничтожу, порву, разметаю. Не спрашивайте — как. Разумеется, это были мысли маньяка, я это понимал и позволял себе плавать в них, пока свинцовая усталость окончательно меня не сморила.

Мне приснилось собственное убийство. А из сна выдернул женский голос:

«Двигайся вдоль границы Корналии к Рендуму, затем садись на корабль и отплывай в Вермор. Торопись! Торопись! Торопись!»

Кроме взволнованного женского голоса (того самого, волшебно-хриплого), утро принесло с собой влажный душный туман. Плотная молочно-белая завеса сократила видимость шагов до трех. Солнце, забравшееся довольно высоко, просвечивало сквозь туман, как яичный желток. И запах… Я еще валялся в полудреме, когда учуял его. Какие-то одинокие флюиды наплывали и рассеивались, наплывали и рассеивались, словно какой-то великан далеко отсюда натужно дышал сквозь гнилозубый рот. Плесень, тлен и гниение — как в подвале у жирного корчмаря. Дыхание Сумрачья… Вот оно что… Спасибо за подсказку, Джорек! Я громко чихнул и привстал. Усталость сморила меня рядом с могилой, у полуразрушенной храмовой стены. Мда… А если бы вернулся громолет? Или Прежние выслали патруль на поиски тела? Не вышлют. Они редко покидают… убежище. Вот как. Спасибо второй раз, здоровенный лоботряс! Значит, твои инстинкты спокойно позволили мне уснуть у стены, не прячась, ибо ты знал, что особой опасности нет.