Гарри Гаррисон - Король и император

Разум опустел, глаза уставились в пространство, и Шеф ощутил, что его окутывает непостижимая пелена дневной грезы: видение, но более приятное, чем предыдущее, когда он выступал в роли одетого в саван трупа. На этот раз появился его отец.

— Он вырвался, ты уже знаешь. — В голосе отца по-прежнему сквозили веселые нотки, нотки потаенного знания, мудрости, которым Шеф не мог противостоять.

Но появилась и нотка неуверенности, даже страха, словно бог Риг осознал, что высвободил силы, которые при всей своей мудрости не способен держать под контролем.

Шеф ответил отцу без слов, в одних лишь мыслях:

«Знаю, я видел, как ты освободил его. Я видел, как он поднимается по лестнице. Он сумасшедший. Торвин говорит, он разом и отец, и мать чудовищного отродья».

Охваченный недоверием и нежеланием подчиняться, Шеф не стал спрашивать, зачем Риг это сделал.

Перед ним появлялись картины — не с обычной пронзительной ясностью, но словно видимые сквозь несовершенные, мутные линзы подзорной трубы. Голос отца комментировал видения:

— Ты зришь богов, какими они были давным-давно, во времена твоего тезки, первого короля Шефа. Тогда с нами в Асгарде еще был Бальдр. Он был так прекрасен, что все существа, кроме одного, поклялись не причинять ему вреда. И что же сделали боги, мой отец и братья, как они стали развлекаться?

Шефу был виден ответ. В центре стоял бог с таким ослепительным лицом, что невозможно было смотреть на него, на это сияние красоты. Стоял привязанный к столбу. А вокруг — свирепые враги, могучие руки, со всей силы бросающие в него оружие. Топор отскочил от виска бога, копье со смертоносным треугольным наконечником скользнуло по его груди. А боги хохотали! Шеф увидел рыжебородого Тора, он задирал к небу лицо, раскрыв рот в восторге, и раз за разом швырял свой тяжкий молот в голову брата.

— И это продолжалось, — сказал Риг, — пока Локи не выдал им.

На позицию пропустили еще одного бога, слепого; под руку его вел Локи. Это другой Локи, понял Шеф. То же лицо, но без застарелой ненависти и без шрамов от яда. Без выражения горькой обиды. Умное и хитрое, спокойное, даже довольное. Это брат Рига, никакого сомнения.

Локи вложил в руку слепого бога копье, сделанное из омелы, растения такого юного и слабого, что могучие боги даже не спросили, поклялось ли оно не причинять вреда их брату Бальдру. Боги лишь громче засмеялись при виде слепца с жалким прутиком в руке, примеривающегося к броску. Шеф видел, как Хеймдалль, Фрейр, даже мрачный одноглазый Один подталкивают друг друга и радостно хлопают себя по ляжкам.

Пока слепец не метнул копье. Бог упал. Свет в мире померк.

— Ты знаешь, что случилось потом, — сказал Риг. — Ты видел, как Хермот поехал на коне Слейпнире, чтобы вернуть Бальдра из мира Хель. Ты видел, как боги отомстили Локи. Но они кое-что забыли. Они забыли спросить зачем. А я помню. Я помню Утгарда-Локи.

«Утгарда-Локи?» — удивился Шеф.

Теперь он разбирался в английских и норвежских говорах, все еще очень близких. Слово означало «Чужой Локи». А где есть чужой Локи, должен быть и свой Локи.

— Утгард-Локи был гигантом, который вызвал богов на состязание. И боги его проиграли. Тор проиграл борьбу со Старостью, не смог выпить моря, не смог поднять змея из Мидгарда. Его сын Тьялфи проиграл в гонке с Мыслью. Локи не смог съесть больше, чем Огонь.

Вдали, будто снова сквозь подзорную трубу, Шеф увидел огромный зал, больше даже, чем Валгалла бога Одина, и там на столе громоздились куски говядины, медвежатины, мяса людей и моржей — припасы, словно взятые из коптильни Эхегоргуна. С одной стороны стола сидел и жрал бог, загребая ручищами еду в рот, не прожевывая, а сразу глотая, как дикий волк. На другой стороне бушевало пламя. Всепожирающее и смертоносное, как греческий огонь.

— Какой Локи вырвался? — спросил Шеф.

— Бог Локи. Не гигант Локи. Понимаешь, Локи раньше был на нашей стороне. По крайней мере, половина его. Это и есть то, что я помню, а боги забыли. Но если забудешь ты… Он станет другим Локи. Не нашим Локи, не из нашего дома.

Чудовищем из темноты.

«Не понимаю, — подумал Шеф. — Если, как говорит Свандис, все это происходит только у меня в голове, то это часть, которой я не знаю. Чужой, внешний Локи и свой Локи? Локи состязался с Огнем? Огонь обозначают словом logi, хотя Риг этого не сказал. Локи против Локи, против Logi? Свой Локи или внешний тоже? И кто такой первый король Шеф?»

Он раздраженно помотал головой, и наваждение исчезло. Отдаленные горные пики проступили сквозь дымку его видений, сквозь картину гигантского зала со всепожирающим богом и всепожирающим огнем. Чья-то рука схватила Шефа за плечо и оттянула от простирающегося перед ним обрыва.

— С тобой все в порядке? — Откинув медного отлива волосы, Свандис смотрела на него сияющими глазами.

Шеф моргнул, потом еще помигал.

— Да. Я кое-что видел. То ли богами явленное, то ли моим собственным воображением ниспосланное, не знаю. Чем бы это ни было, я буду думать над ним сам.

Шеф встал на ноги, потянулся. Отдых пошел ему на пользу. Отдых и утренняя разминка. Словно покинули его вместе с по́том все тяготы долгих лет правления, размягчающий образ жизни и постоянное умственное напряжение. Он снова чувствовал себя как дренгр, как карл, которым он был в великой армии: молодым, сильным и жестоким.

— Квикка! — позвал он. — Видишь дверь амбара? Сможешь попасть в нее? Зови своих парней, всадите каждый по четыре болта в самую середку, да стреляйте как можно быстрее.

Шеф бесстрастно наблюдал, как арбалетчики, недоумевающие, но довольные возможностью продемонстрировать свое мастерство, посылали стрелу за стрелой и те глубоко вонзались в самый центр двери. Во взглядах безмолвных деревенских жителей, не выпускающих из рук луков и копий, появилась неуверенность.

— Стирр! — крикнул Шеф, когда арбалетчики отстрелялись. — Возьми свой топор. Достань-ка наши стрелы из двери.

Ухмыльнувшись, Стирр пошел к амбару, помахивая топором. После утреннего недомогания он был рад возможности проявить свою удаль. Топор взвился и обрушился подобно молоту богов, с каждым ударом от дубовой доски отлетали щепки. Деревенские оробело переглядывались: Стирр не походил на человека, которого может уложить ватага плохо вооруженных пастухов. Даже воины в доспехах и те предпочли бы зайти сзади, чтобы не встречаться с его топором.

— Это же бедняки, — прошептала Свандис. — В горах дерево дорогое. Ты испортил им дверь.

— Вроде ты недавно говорила, что это дикари и почитатели дьявола. Ладно, кто бы они ни были, я знаю одно. Пришел их черед поволноваться из-за нас. Не все же только нам опасаться.