Георгий Булавин - Новатерра

- Люди добрые, не откажите странникам, - захныкал Богачёв, двигаясь прямо на охрану.

Те попятились - нема дурных касаться прокажённого!

- Поможите бедным, больным, несчастным, голодным, гонимым! Который год уже ночуем здесь на Богом указанном пути к чудотворному источнику в Уральѓских горах, токмо блаженным омовением одним спасаясь и короткую усладу получая. Ничего не просим, лишь приюта!

- Что за херня?! - прервал Серёгу грозный хрипловатый голос.

От парадного подъезда административного здания навстречу ему вразвалку направлялся крупный мужчина лет сорока, в армейском камуфляѓже, чистом и добротном, с кавалерийским стеком в кулаке и 'Тульѓским Токарева' в кобуре-петельке. Густые чёрные усы эффектно кон-трастировали с гладко выбритой квадратной головой на мощной - с доброе полено - шее. В глазах его пылал фатальный для непрошеных гостей вопрос: 'Какая тварь осмелилась прервать единственное за год семяизвержение фельдмаршала?!!'...

Примерно так - фельдмаршалом - по виѓду, возрасту, охране из троих квадратно-гнездовых боевиков Серёга расценил его общественный и воинский статус. Потому, боковым зрением отметив, как медленно, но верно рассредоточиваются для штурма 'прокажённые', сочувственно вздохнул, типа, прости, браѓтан-фельдмаршал, но семяизвержение у тебя мало что нерегулярное, так ещё и последнее! В этой жизни. Возможно, правда, чуть более долгой, нежели у твоих солдат... Что ж, умирать последним - привилегия военачальника. Да все там будем, не переживай!..

Наметив 'собеседника' милейшему 'Доктору Смерть' Кучинскому и расѓсудив, что предостаточно отвлёк внимание врага, Серёга незаметно выжал под обносками тангенту крохотной радиостанции - сигнал доѓзорному на штурм периметра больницы - и торопливо зашагал навстречу бритому здоровяку.

- Куда прёшь, скотина?! - рявкнул амбал и наотмашь перетянул его стеком по лицу.

По своему же лишнему яйцу, - подумал Богачев. Остановился. Заѓстонал. И в тот же миг, под звяканье проказы-колокольчика, метнул корявый посох великану в пах. Бритый противно взвизгнул, заваѓлился на колени, а 'патриарх' рванул из наручей любимый 'Смит&Вессон' и, мгновенно вогнав тяжёлую револьверную пулю в лоб ближайшему охраннику, взревел:

- Бей!!! Всех ложи! Пленных не брать!

Про себя же добавил для очистки совести: 'Если будут оказывать сопротивление'. Гетман, конечно, развоняется, правозащитник известный, ну да пусть его, у Серёги - свои дела и методы!..

Сзади и с боков оглушительно загрохотали короткие очереди - перебегая за кустами и перекатываясь по траве, 'проказники' палили по всему, что шевелилось в окнах. Бабушка ВДВ прикрывала Серёгу веерным огнем двух захваѓченных в бою автоматов, матерясь так, что становилось понятным, от чего умирали быки на бойне после 'общения' с миниатюрной сим-патичной женщиной пятидесяти лет. От удивления! Примерно от того же как-то чуть не умер гость станицы, нахально предложивший Баѓбушке - при Дедушке! - 'пройтись'. Был очень удивлён оскольчатому перелому челюсти...

Где-то в тылах обороны противника, невидиѓмые, грохнули разрывы реактивных гранат, зашипели смертоносные жала огнемётов 'Шмёль' - Костик успел. Пунктуальный, чертяка!

Не медлил, в свою очередь, и Богачёв. Хлёстким ударом ладонями по ушам он, что называется, оглоушил бритоголового, перепелеѓнал его скотчем и отволок за каменно-стойкого Вождя Мирового Проѓлетариата - пускай хоть здесь на благо людям поработает! Затем, содрав с пленённого сапожки, метнул их в разбегавшийся по зданию огонь и вытер о фельдмаршальский камуфляж вспотевшие ладони.

- Ну, вот и славно! Теперь нам никто не помешает... Что, доигрался? Молчишь, петух? Ничего-ничего, скоро запоёшь! По-свойски побазланим, даже не сомневайся. Дедушка Лепила тебя до самой задницы расколет!

- Что происходит?! - истерично прокричал бритоголовый. - Что вы тут устроили?! Чего от меня хотите?!

Именно прокричал, потому что барабанным его перепонкам, надо полагать, досталось с лихвой. Как и физиономии Богачёва - от пижонского стека.

- Что происходит? Истребление твоего воинства. Чего я от тебя хочу? Всего лишь двух вещей. Во-первых, абсолютной искренности при ответах на возникшие у нас вопросы.

- Какие, мать вашу, вопросы?! Я ничего...

- Ты ничего - что? Говорить не собираешься?

- Да я вас знать не знаю! О чём тут говорить?! Развяжите меня!!!

- Развязать? Да без проблем!

Серёга казался взволнованным не больше, чем покойник на панихиде по самому себе. Он содрал наклеенную бородищу, тщательно протёр лицо платком, смоченным водой из фляги, и чувствительно приложил бритоголового посохом по коленному суставу.

- Развяжу, братан, развяжу. Только нам, в натуре, есть о чём переговорить, поэтому, уж прости, сначала переломаю тебе конечности, чтоб не вздумал сопротивляться и, тем более, бежать. Устроит такой вариант?

Глядя на Богачёва исподлобья, пленённый в ответ процедил:

- Могу сообщить фамилию, имя, отчество и воинское звание.

- Правда?! Какая удача! - дурашливо воскликнул Серёга. - Мы, блин, даже не рассчитывали...

Он склонился над амбалом, перепутанным скотчем, как личинка шелкопряда - драгоценными нитями, расплющил его нос указательным пальцем и прошипел, орошая слюной:

- Считаешь себя военнопленным? Да вот хрен ты угадал! Ты - террорист, и обращаться мы с тобою будем соответственно. Расскажешь нам, могу поспорить, обо всём!

С личинками насекомых, как известно, происходят метаморфозы: они превращаются в куколок, затем во взрослых особей имаго... Перевоплотился и бритоголовый. Во всяком случае, перестал корчить из себя поруганную невинность в состоянии праведного гнева и проговорил абсолютно по-деловому.

- Да я мало что знаю...

Серёга лишь пожал плечами.

- Лично мне многого и не нужно. Всего один вопрос, - он помассировал ссадину от стека на скуле. - Вот это зачем сделал?

- Так я ж не знал... Думал, что вы - прокажённый.

- А прокажённых, что, можно дубасить от плеча?

Тон Богачёва стал обличающе-назидательным, как у воспитательницы детского сада. Казалось, ещё секунда, и он пригрозит: 'Если такое повторится, стоять тебе, Петенька, в углу, пока мама не придёт!'...

- Сколько ни имею дела с вами, террористами, всё поражаюсь - где гуманизм, где сострадание?!

'Извините, Мария Ивановна, больше не буду!' - именно так по всем законам жанра должен был бы повиниться бритоголовый. Да ещё слезу пустить...

И таки да, пустил! Причём неосознанно - в глубоком нокауте. После того, как Серёга прямым справа окончательно размазал его нос по лицу, а затылок, соответственно, - по ссохшемуся чернозёму клумбы под вождём мирового пролетариата.

- Чтоб в следующий раз не быковал! - проговорил он резонёрским тоном.