Георгий Булавин - Новатерра

Увы, такое происходило далеко не всегда и не во всех сферах. Сплошь и рядом люди стремились попасть на 'хлебные' должности: заработок на копейку, зато хапнуть можно на весомый рубль с полтиной. Став преступником по должности... Существовали целые отрасли народного хозяйства, где оставаться законопослушным не было даже малейшей возможности. По трём причинам. Первая: сам трудовой коллектив вынудит неофита быть как все. Чтобы не заложил. Чтобы цену не сбивал. Чтобы... да мало ли?! Вторая: вышестоящий товарищ будет строить с ним отношения из логичного понимания того факта, что хапает он однозначно. Иначе на хрена сюда пришёл?! И третье: при желании у неофита всегда можно сыскать кучу нарушений. Где-то сам ошибся по неопытности, где-то был подставлен стаей коллег, а чего-то вообще нельзя разрешить честным путём по определению, изначально, априори. Со временем приходит понимание ещё двух простейших и вполне лоѓгичных истин. Первая: лучше жить хорошо и богато, чем бедно и плохо. Вторая: над вчера ещё законопослушным человеком повис дамоклов меч. Нужно обеспечить собственную старость, снабдить семью минимумом быстро ставших привычными благ на тот немаленький период, что он - очень даже возможно - проведёт в местах лишения свободы или в бегах. И скромный чиновник городской канализации начинает уже не брать в меру, а жадно хапать, для очистки совести именуя сам процесс комѓмерческой жилкой, практичностью, предприимчивостью, умением жить. И моментально втягивается. Но в глубине души руководит им страх. Страх смерти. Наказания. Наезда бандитов. Наезда контролирующих органов. Мести коллег. Недовольства Свыше. Недовольства Сбоку - Рабиновичевы, мол, вон как живут, а мы..!

Преступником 'по жизни' руководят иные соображения. Он изнаѓчально не представляет себе иного варианта существования. Ибо он даже не преступник, но органичный элемент криминогенной среды. Вырос в неблаѓгополучном районе, среди хулиганья, шпаны и лагерных сидельцев. С глубокого детства состоял на учёте в отделении милиции. Не как преступник, Боже упаси! Как сосед преступника-с-многолетним-стажем. Как знакомый другого такого же. Как ребёнок из неблагополучной семьи. Как выражающийся и употребляющий. А также второгодник... Годы прошли, подросток, разумеется, подрос. Вполне логично попал в районную криминальную группировку - воровскую ли, бандитскую, не суть важно, зависит от местных традиций. Ездит на BMW, носит 'Адидас' и 'голду' (на-'мерсе'-пиджак-и-галстук; на-трамвае-пальтуган-и-фиксу), собирает добровольный налог с ларёчников, неоргаѓнизованных барыг и мелкого жулья, себя гордо именует бандитом, да и слывёт за такового даже в отделении милиции. И хрен с того, что он - бандит, которого все знают?! Придурковатый молодой шпанюк рассказывает корефанам, что Буню все менты ва-аще боятся. Бабуля на скамейке у подъезда треплется с приятельницей, что этот никчемушный паразит всех 'их' купил с потрохами, потому, дескать, и 'не берут'...

А за что, простите, его 'брать'?! За 'бэху'? За 'голду'? За 'типа' и 'в натуре'? По произволу, беспределу, как его ни назови? Для опера Буня - всего лишь элемент оперативной среды-баѓзы-контингента, не более того. Но и не менее. Потому участковый обязан проводить 'среди него' воспитательную и профилактическую работу, следить, дабы он не встал на путь совершения конкретных преступлений, а опер-розыскник - тактично, тихо, без выкручиваѓния рук и я...сно, да, чего? проверять версии о возможной причастности означенного Буни к целому ряду совершённых ранее противоправных проявлений. Но проверять без суеты, ибо - себе дороже. Глупо подозревать его в краже наволочки с бельевой веѓрёвки, потому что он - 'фулиган и воопще бандит', на чём настаивает бдительная бабуля сталинской закваски. На хрена ему та наволочка?! BMW протиѓрать? С этим за полкило портвейна справляется пьянчуга Прыщ. И кошелёк у пенсионера не отберёт. И школьницу в лифте не изнасилует. Ибо ему хватает доли от 'сбора налогов' и на кусок хлеба, и на центровых тёлок, которые сами кого хочешь... Он живёт по понятиям, которые зачастую бывают строже, чем официальный закон, ибо они более гибки и много лучше ориентированы в каждодневно меѓняющемся мире, и санкции к тому же Буне, если всё-таки совершит Нечто, последуют незамедлительно. Ибо - простите за сплошные 'ибо'! - он в данном случае глупо подставится. Нарушит стройную систему балансирования на грани Закона. Скомпрометирует в глазах всего и вся родное криминальное сообщество. Станет объектом, уязвимым для оперативника... Потому тот же опер, прекрасно зная Буню 'за бандита', вполне вежливо с ним здоровается, иногда сидит за одним столом. Не потому отнюдь, что Буня всех купил, а потому хотя бы, что им обоим есть о чем поговорить друг с другом! В натуре, не со школьѓницей же оперу трепаться?! Но следит он за 'типа-бандитом' очень внимательно, и буде тот... то уж тогда!..

А заявление о краже навоѓлочки опытный оперативник просто не возьмет - зачем ему малозначительный 'глухарь'? И тем совершит должностной проступок. Но 'по жизѓни' будет тысячу раз прав, ибо охрана правопорядка - дело не только и, может быть, даже не столько правоохранительных органов, сколько общества в целом и каждого гражданина по отдельности. Той же бабуле, с утра до ночи наблюдающей, кто, чем и с кем живет, нечего развешивать бельё без присмотра в проходном дворе, для этого имеются сушилки и балконы. Нечего отпускать соплюху-внучку на прогулки до утра. А той ко времени наступления половой зрелости надо бы, наконец, понять, что входить в лифт с незнакомым мужчиной чревато такими последствиями, что... На всю жизнь достанет впечатлений! По жизни. Из-за глупости и чьих-то мерзких побуждений...

Именно внутренне побуждённую категорию преступѓников гетман ненавидел люто, а с криминалом 'по-жизненным' сосуществовал довольно мирно, более того, взаимовыгодно. Как же иначе, если прежний Закон и Порядок приказали долго жить, новые официальные власти лишь робко нащупывали собственную нишу в обществе, и гибѓкий криминалитет, по существу, являлся чуть ли не единственной реѓальной силой? Вот и выходил у гетмана не процесс сращивания с преступностью - всего лишь прагматизм а-натюрель. Ибо такая вышѓла се ля ви. Либо шерше ля фам, либо шерше ля вас! Вот и шерше ля Волкова Аркашу...

Гетман как раз отбивал своим гвардейским организмом фламенко на лоджии, когда Богачёв попал к первому из блатных корешей - главарю нижнереченских вымогателей. Означенный бандит, по кличке Буцик, человек довольно умный, проницательный и смелый, к тридцати пяти годам так, увы, и не вышел из младшего рэкетирского возраста, сохранив обличье юного бандита конца 1980-х - кожан под поясок в люѓбое, кроме лета, время года и бело-синий 'Адидас'. Лишь по особо торжественным случаям - скажем, на свадьбу лучшего друга, похороѓны братвы либо раут в бургомистрате - одевался как английѓский лорд. В изысканную 'Пуму' всех цветов небесной радуги... На шее авторитета сверкала 'голда' толщиной в запястье портового грузчика, но только сам он, Твердохлеб да Богачёв знали, что благородного металла в ней - на дохленькое обручальное колечко. Четвёртое осведомленное лицо как-то в компании при обсуждении несомненных достоинств раритетной цепи позволило себе даже не усомниться в оных и не проболтаться, а лишь украсить рожу понимающей улыбкой. Увы, на следующий день оно - лицо это - скончалось. От вполне естественных, в общем-то, причин. Что, разве не естественно откинуть копыта в результате оскольчатого перелома костей черепа и разрыва печени?