Георгий Булавин - Новатерра

Да вот только к Ниночке ли?!

С другой же стороны, к кому ещё?! Ни гетман, ни кто другой из общинников Бессмертия за пазухой уж точно не таил...

Эх, кажется, рано праздновать победу!

Под абрисом врага чётко просматривался текст с его подробным описанием, предупреждением об осторожности и способами действий при обнаружении, а также обещание награды доброхоту: десять тысяч евро (или равноценное количество золота/товаров/услуг) за труп, пятьдесят тысяч за живого и столько же за точные подтверждённые свеѓдения о местонахождении.

- Меня одно смущает, - Коробицын поморщился. - Увидит где-нибудь наш плакат и тут же скроется так, что вовек его не сыщем.

- И пёс с ним! - отмахнулся гетман. - Мы встречи не искали. Лично мне его бессмертие - до крепкой воздушно-десантной задницы!

- Мне тоже, - усмехнулся пристав. - И без того вторую жизнь живём.

- Вот-вот... И потом, Юрочка, он ведь в любом случае скрывается. Но в данной ситуации, при обещании невиданной по нынешнему времени награды, его будет искать уже не кучка наших доброхотов с рукоѓсуями, но вся округа, до последнего крестьянина-единоличника, последѓнего бомжа, последнего богомольца-пилигрима. И сыщут, будь уверен!

- Дай-то Бог, - вздохнул генеральный пристав. Казалось, гетманского оптимизма он не разделяет совершенно. - Отпечатаны двести экземпляров ориентировки и тысяча отдельных фотографий. Сейчас дам команду, чтобы отшлёпали ещё столько же, и разошлю фельдъегерей во все концы.

- Давай, удачи!..

Оставшись в желанном одиночестве, гетман посидел ещё немного, сделал несколько необязательных звонков и, убеѓдившись, что народ работает по плану, подмигнул вуалехвосту, сунул кепи за ремень и шаркающими шажками направился в царство Натальи Хуторской. Инна отсутствовала, и подруга, иронично улыбаясь, спросила без обиняков:

- Уже уходите?

- А разве ещё что-нибудь осталось? - припомнив Винни-Пуха, вопросом на вопрос ответил гетман.

- Идите-идите, ваш-бродь, скажу, что вы заболели.

- Какие вы все проницательные, спасу нет!

- Не первый год замужем... Как ребра, Саня?

- Да ну, ерунда!.. Ой, что это я?! Болят, аж в глазах темно!

- Верю, дорогой, верю... Как малышка?

- Как? - задумчиво улыбнулся гетман. - Так, что придётся за ящиком вина бежать.

- Нет, Саня, я ведь говорила тебе - дети не в счёт.

- Тогда она еще не была нашим ребенком...

- Но ведь стала! Я проиграла, Сашенька, ещё тогда почувствовала, в первый же день, как её увидела. Буду искать пиво 'Пит'.

- Зачем спешить? Может быть, когда-нибудь 'любовь нечаянно нагрянет' уже не по-детски...

- Не в этой жизни, дорогой, сам прекрасно понимаешь. Всё, что мог, ты уже совершил.

- Понимаю, - вздохнул гетман. - Понимаю, что не ошибся, назвав тебя проницательной донельзя.

- Но всё-таки не 'самой', - вздохнула и Наталья. - Алина звонила уже два раза, спрашивала, не ушёл ли ты ещё, просила предупредить, когда соберёшься.

- Так предупреди, что я через пять минут буду дома...

Подруга стояла достаточно близко, на расстоянии древнерусского локтя. Гетман притянул её к себе, обхватив руками талию, и заговорщицки прошептал:

- ...Или через полчаса.

Наталья томно опустила ресницы и потянулась губами к его губам, но, когда он приготовился к длинному прочувствованному поцелую, вдруг звонко чмокнула в обе щеки и развернула к двери.

- Иди домой, герой-любовник!

- Горе-любовник, - поправил гетман.

И пошёл, куда послали.

Между прочим, не без облегчения...

Однако вспомнил, что он всё-таки правитель, а на улице - война.

- Если что - звони!

Однако вспомнил, что негоже быть покойником на всех похоронах, и уточнил:

- Генеральному приставу.

Однако вспомнил, как его на днях жестоко огорчили - обозвали старым пнём, - и уточнил в этой связи:

- Я хотел сказать - войсковому атаману Ходжаеву. По всем вопросам! Чтобы знал, чёрт нерусский...

И наконец ушёл.

Потом он шёл.

Шёл.

Шёл...

А когда пришёл и потянул за ручку уличную дверь, та, сволочь, не пожелала растворяться. Что за ерунда?! Какого чёрта?! Белым днем!.. Пришлось доставать ключ, вертеть его в замочной скважине. Открылась. Между прочим, не без усилия. И тут же сверху донесѓлось хихиканье. Ну да, прикол!

На лестничной площадке его ожидали две озабоченные... медсестры. В крахмальных, чуть застегнутых халатиках. И при носилках. А также чёрный, лохматый 'медицинский брат' при белой с красным крестиком косынке.

- Ложитесь, раненый, вам нельзя много двигаться! - нахмурив брови, приказала старшая 'сестра'.

- Да я совсем здоров, сестричка! Мне на фронт надо! Наши под Берлином уже!

- Поедете под Берлин, раненый, уговорили. Но сначала я сделаю вам искусственное дыхание.

- Рубашку снимать?

Алина также вспомнила бессмертную комедию.

- Вот рубашку как раз не обязательно. В таких тяжёлых, как у вас, случаях искусѓственное дыхание делается рот в рот. Варежку раззявьте!

Приятная 'процедура' вышла долгой, чувственной, глубокой.

- Уф, класс! Сестричка, может, мне рановато под Берлин? Полеѓчусь еще, а?

- Там видно будет... Топай, Рыцарь Сонного Образа!

- А вы меня не понесёте?

- Щаз-з! И 'рот в рот' ему, и носилки! Кисло в чубчик не станет?

- Да я бы потерпел, - пожал плечами Александр и привлёк к себе Алёнку. - Как дела, малыш?

- Хорошо, па, - мило улыбнулась девушка. - Только мы очень скучали.

- Я тоже, девочка моя, - признался он, нежно коснулся губами бархатистой щеки и обернулся к жене. - Скучали, а дверь внизу заперли.

- Что, опять закрыта была?! - всплеснула руками Алина. - Это Женька позавчера замок ремонтировал, нам кто-то дверь взломал.

- Хулиганьё, - пожал плечами гетман.

И даже не задумался: вперѓвые за двенадцать лет! Кто?! И зачем?..

Задумываться ему не хотелось. До остервенения хотелось спать! Да и Алина не дала сосредотоѓчиться на мелком происшествии.

- Обедать? Ванну? Или сразу в койку?

- А нельзя все прелести объединить?

- Можно. Ложитесь, ваше благородие, посреди лоджии на клеёночку, я суну вам в рот пирожок и окачу водой.

- Пирожок окатишь??

- Сонно-бренное тело одного ленивого Полковника всея Руси... Чеши, болезный!

- Что прикажете?

- Чесать? Ну... - Алина затянула паузу, Алёнка прыснула в ладошку.

- Понятно, - вздохнул гетман. - Чесать свои усталые, больные я... Усталое, больное Я.

- Я, я, натюрлих! Заваливайся на балконе, а я пирожков тебе соображу. Перед убытием в тоннель Небытия...

...Тоннеля не было. Был пирожок. Огромный. Небывалый. Колосѓсальный. Невообразимый. Превозмогая страх, усталость, боль в боку и ноге, а также клаустрофобию, гетман мужественно пробирался через дебри мяса, лука и яиц. Почёѓсывая каждое из них, как было велено супругой. Сквозь стену падающей из вселенского ведра воды. Неудержимо брёл к заветной цели. На голоса. На звонкий женский смех. К любимым. Созданным из его рёбер. А что же, чёрт возьми, с ногой?!..