Григорий Рожков - Американец

А потом… Потом три часа шла мясорубка, бойня, кровавая баня. Называйте это как хотите — факт убийства одних людей другими остается фактом. От моего сознания остались лишь логические механизмы, жизненно важные инстинкты и навыки и все знания о том, как правильно воевать и выживать в сражении. Ни эмоций, ни чувств. Нет, я действовал не как бездушная машина, но мозг запоминал события лишь отрывками.

В большом зале разрушенного магазина я сидел в окружении уставших рейнджеров.

— Энди, дай-ка мне еще кусок хлеба, у меня еще осталось немного супа. — Кто-то подкрепляется после боя. Силы у всех сгорали с бешеной скоростью.

— Джимми, у тебя есть нитки? Я свои потерял. О! Спасибо, Джимми. — Кто-то зашивает порванную форму. Беготня по развалинам не прибавляла прочности одежде.

— Сержант, наш паинька Лайлз, конечно, молчит и строит из себя Супермена, но думаю, у него более серьезная рана, чем он говорит. Надо его осмотреть. — Кто-то заботится о товарищах. Ведь рейнджеры, хоть еще и не стали закаленными сражениями ветеранами, но их дух уже крепок, и не все желают признаваться в слабостях.

По сути — это бытовые мелочи нашей новой жизни. Но кто мы без них? Машины?.. Я, похоже, машина. Сейчас мой разум пытался пробудить память… Что со мной было? Что я видел? Вспоминай…

Помню пульсирующую перед глазами вспышку пламени, вырывающегося из ствола моего автомата Томпсона. И мелькающие золотистые гильзы. Я ведь левша и оружие держу в левой руке. Верно, поэтому и гильзы перед глазами пролетали. Хе, кроме вспышек и гильз было много убитых врагов…

Еще помню запах гари после выстрела из базуки и искристый всполох разрыва кумулятивной гранаты, прожигающей борт вражеского танка. Точно, тяжелый танк фрицев! Это был один из тех, о которых говорил сержант Пул… Да, опасная машина, согласен. В лоб ни гранатомет, ни 76-миллиметровая пушка «Росомахи» не пробивали. Видел, как самоходка с сотни метров выстрелила в лоб громадины бронебойным. А у зверюги лишь царапина и тонна презрения осталась. Но в борт-то пробивается, сволочь, еще как пробивается! Те самые бойцы, что остались с нами в начале отступления, обеспечили прорыв во фланг наступающей группы. Они отсекли пехоту, а я сделал решающий выстрел и сжег гадину. А прежде мельком ее оценил.

Корпусом машина похожа на «пантеру» нашего мира — наклонный лоб и срезанная под углом корма, а башней на «Королевский тигр» — сплюснута с боков и вытянута в длину. Ходовая зато не классическая немецкая «шахматка», а нечто очень похожее на подвеску Кристи — большие опорные катки, как на БТшках и тридцатьчетверках моего мира. Пушки на этих машинах точно 88-миллиметровые: очень уж здоровые дыры в броне остаются от попадания их снарядов. Но вот длина ствола у них что-то не очень большая — на глаз метра три, если учитывать дульный тормоз…

Но, несмотря на всю мощь и опасность этих танков, мы все равно их гасили, и самоходчики на своих «Росомахах» давали им прикурить! Отважные были парни из той роты… Я помню, как последняя САУ с номером «3» на развороченной башне, тяжело дымя горящим двигателем, пошла на таран с «четверкой», неожиданно выскочившей прямо перед нами. Это была месть за погибших братьев-самоходчиков, это было желание помочь моему взводу, застрявшему под огнем, это было самопожертвование… Я вернусь к генералу Роузу и обязательно расскажу ему о героях из роты «Браво» 643-го истребительного батальона. Расскажу о самоходке номер 3… Черт!..

А те раненые пехотинцы, которых мы волокли, несмотря на преследование взбешенных фальскримегерей? Проклятые парашютисты появились из ниоткуда и тут же уцепились за нас. Сколько, черт возьми, у них было единиц автоматического оружия? Только и слышно было трататаканье их автоматов и пулеметов… Эх, ну почему капитан с отстреленной ступней потребовал оставить его бойцов и себя для обеспечения прикрытия моего взвода и остальных раненых? Ведь на смерть верную сам просился! И я его понимаю… Почти каждый рейнджер на себе по раненому тащил, потому что никто не желал оставлять за собой тех, кого можно спасти. И все равно некоторых оставили… Все, что я смог сделать для капитана и его ребят, — так это оставить им две сумки с гранатами, базуку с парой осколочных зарядов и пачку морфия. Все. Последние дары живых живым…

Но все верно! Не останься они на том перекрестке прикрывать наш отход, никто бы не ушел. Никто.

Проклятье! И ведь это лишь малые детали всего того, что происходит в городе. Холс время от времени сообщает последние вести о ходе обороны. На севере, северо-западе и западе города бои для врагов ничем хорошим пока не заканчивались. Сильно сказывалось сосредоточение на этих направлениях большого количества танков, самоходок и артиллерии, подчиненных одному командиру — генералу Роузу. Да и авиация наша там работала прилично. Артиллерию противника удалось сильно потрепать. Вначале они сильно долбали, с ожесточением, на износ стволов, но потом нашему командованию все это надоело, и по наведению группы рейнджеров из второй роты, занимавшихся шалостями в ближних тылах наступающих групп противника, сработали три звена штурмовиков.

Вообще, поддержка с воздуха у нас была отличная. Но все же на юге, то есть у нас, на стыке между частями союзников проявилась отвратительная проблема эффективного взаимодействия. Силы 6-й дивизии полковника Попсуй-Шапко заняли оборону за городом, прикрывая дороги на юг и юго-запад, и соприкасались они с нашими позициями лишь у реки, на улице Кирова. И из всей этой каши имеем мы к данному моменту, что немцы вышли к Березине у Доманово и прямо на южной окраине города, на улице Кирова. И вот с этой улицы, будь она проклята, враги прут к нам. Сильнее всего прут, ни технику, ни людей не жалеют, у-у-у, фашисты многонациональные! К мосту рвутся, хотят нас отрезать. Хрен им в дышло… Вот боеприпасы и пару термосов горячего супа подвезли недавно, санитары забрали часть раненых и перевязали легкораненых, готовых оставаться в строю.

Да, кстати, во взводе у меня нет ни одного убитого! Сам удивлялся, что все живы. Но плюс сей с оттенком серого — почти все рейнджеры ранены. Было двое тяжелых, их еще час назад с санитарами отправили в тыл. Очень надеюсь, что с ними будет все в порядке… У остальных бойцов легкие ранения. Даже мне досталось. Ногу правую осколками расцарапало. На штанах шесть дырочек, три входные, три выходные. По ноге словно кривыми когтями чиркнули. Раны — пустяковые, а, собаки, нехорошие, тянут, нормально двигаться мешают. Тут же война, не без этого. Но убитых-то нет, и выкусите, фашисты! Это маленькая победа. Особенно нужно учитывать немецкие и польские потери от наших действий — при этом наша победа постепенно вырастает в размерах. Главное — сей успех не упустить…