Виктор Глумов - Дети сектора

«Тунгуска» рванула вперед, но немного не успела – искажение зацепило ее краем, развернуло и швырнуло в лес. Шейха прижало спиной стене, механика-водителя – к креслу, и завертело, как космонавтов в центрифуге. Парнишка выпучил глаза и разинул рот. Со скрежетом машина неслась по дороге, крутилась, взрыхляя асфальт. За стеклом мелькали стволы, кусты, трава, стена ангара…

Бац! Шейх пролетел к другой стене, выставил руки и благодаря этому не ударился головой. Зато раненая рука взорвалась болью так, что в глазах потемнело.

– Твою ж мать! – прохрипел он и захромал к водителю. – Парень, ты живой?

– Не знаю, – мальчишка все еще держался за подлокотники и шумно дышал, из его распахнутых черных глаз катились слезы.

– Спокойно, парень, – Шейх похлопал его по плечу. – Первый раз в Секторе? Как звать?

– Ма-максим.

– Ничего, Мамаксим, привыкнешь. Пусти меня за руль, а сам пока передохни.

«Тунгуска» полностью своротила стену ангара и стояла средь руин. Откинув люк, Шейх отодвинул ржавую балку, высунулся, чтобы посмотреть, цел ли БТР. Он вовремя затормозил и стоял на дороге. Мансуров жестом показал, мол, съезжайте в лес и – за нами.

Парень тем временем пересел на круглое дерматиновое сиденье рядом с водительским и пролепетал:

– Что это было?

– Неизвестное бродячее искажение, – Шейх завел мотор. – Если не поспешим, их будет больше.

К счастью, ЗРПК не пострадал, без труда выехал из ангара и смял оплетенную сорной травой ограду. Осинник и болотные кочки тоже не помеха.

За осинником обнаружилась деревня, даже, скорее, городок. На дороге поджидала опасность, и Шейх поехал, круша обветшалые заборы частного сектора. Вырулив на безопасный участок трассы, он катил между пятиэтажками и представлял, как мечется эхо в пустых дворах. Сирень забралась на детские площадки, дикие вишни разрослись на клумбах, борясь за территорию с молодыми сосенками.

Оп-па – опять искажение. Рядом. Шейх затормозил, сдал назад, и в месте, где только что была его машина, заискрился туманный шар. Шейх предположил, что Улей пытается ему помешать и использует это искажение вместо файербола. Но то ли мощностей у него не хватает, то ли он сам по себе такой медленный.

Максим всхлипнул, вытаращился на расплывчатое пятно искажения, и волосы на его голове встали торчком.

– Страшно? – проговорил Шейх, разворачиваясь. – Не дрейфь, прорвемся! Ты пешком по Сектору не ходил, пси-искажения не видел. Вот там действительно страшно.

БТР ехал позади, Шейх его не видел. Напряженный, взвинченный, он следил за дорогой и старался просчитать, где искажения. Вроде что-то наклюнулось во дворе, откуда они только что выехали. Прибавить скорость! Обогнуть панельный дом, выбраться на центральную трассу. Хорошо.

Опять опасность позади. Нет, сзади-сверху. Газ!

Перед мостом через реку воздух подернулся зыбью, как озеро от порыва ветра, и начали просматриваться очертания чего-то огромного, бесформенного. Нечто шевелилось, меняло форму, разевало беззубую пасть. Выступил липкий пот, зачастило сердце. Повинуясь порыву, Шейх уже подумал сдать назад, но вспомнил об искажении и вжал педаль газа. Дикий зверь, живущий в подсознании каждого человека, ревел, метался и бился об стенки черепа. Но ему не удалось разорвать цепи здравого смысла.

– Что вы, куда вы?! – залепетал Макс, бросился на Шейха, чтобы повернуть руль, но получил кулаком в нос.

– Сектор пытается загнать нас в ловушку, – твердил он больше себе, чем невменяемому Максу, ревущему на полу. – Чудовище неопасно.

Все чувства и каждая клетка организма сопротивлялась логике, но Шейх устоял. Он даже глаза закрывать не стал, когда «Тунгуска» на полном ходу влетела в разинутую губастую пасть со множеством присосок, истекающих соком. В утробе твари было темно, в салоне – светло, значит, монстр этот – безобидный морок. Но до чего же убедительный!

«Тунгуска» чиркнулась боком об ограду моста. Шейх вспомнил, что мост тут узкий, длинный, и сбавил скорость. Вскоре морок рассеялся, и Мансуров обнаружил тяжелую «Тунгуску» на непрочном мосту, который, казалось, прогибался под ее весом, стонал опорами и перекрытиями. Значит, надо ускориться, потому что две такие машины мост не выдержит.

Добравшись до суши, Шейх выглянул из люка: Якушев тоже преодолел наваждение, и его БТР приближался. Пришлось трогаться и тормозить. Надо передохнуть хотя бы пять минут: после пережитого в голове будто пульсировал нарыв, во рту пересохло. Он поднял флягу, хлебнул теплой воды с привкусом резины и закурил.

Максим продолжал рыдать. Шейх легонько пнул его:

– Вставай, несчастье! И кто тебе только машину доверил?

Парень сел на свое место, скрестив руки на груди. Всхлипывая, он вздрагивал всем телом:

– Я знаю, что они повсюду. Они за нами следят, и надо скорее выбираться!

– Правильно. Сектор принял тебе, Мамаксим. Но тебе с ним не по пути: уж больно психика неустойчивая.

Смолк двигатель БТРа, и Якушев прокричал:

– Мансуров! Дальше что?

– Экий ты неугомонный. Перекур, – ответил Шейх и выбрался из салона на кузов.

Хотелось лечь и закрыть глаза. Нет, сперва выжрать бутылку водки, а уж потом отрубиться. Сколько он не спал? Двое суток? Трое? Прошло дня два, а как будто целая жизнь…

Сигарета закончилась, Шейх щелчком откинул окурок и помахал Якушеву:

– Ну что, товарищ, в путь?

Двигались вдоль реки с медленным течением. То и дело приходилось объезжать искажения. Их стало меньше, а падающий с неба «файербол», погубивший Короткова, больше не встречался, но почему-то это не радовало Шейха, а беспокоило. Наверное, Сектор копил силы для решающего удара или ждал, когда враги ослабят бдительность.

На некоторое время успокоившийся Макс снова занервничал, втянул голову в плечи. Шейх и сам насторожился – почуял что-то скверное. Обидно подохнуть сейчас, когда до цели осталось с десяток километров!

Солнце спряталось за лесом, мир еще не погрузился во тьму, но установилось царство теней, тревожное и зыбкое. По прикидкам Шейха, сейчас было часов девять вечера, может, восемь с копейками. Окончательно темнело в час, значит, есть надежда засветло добраться до Твери.

Дорога повернула на запад, и река осталась позади. По обе стороны дороги раскинулись поля, заросшие бурьяном и самосевом. Окруженный молодым сосняком, навсегда остановился трактор. Усилился ветер и погнал по лугу зеленые волны. Шейх украдкой смотрел по сторонам, и сердце его сжималось: такое же запустение ждет недолюбленный мир, в котором он жил и желал ему перевернуться с ног на голову.

Максим дернулся и вытянул руку:

– Впереди что-то очень плохое.

– Да, плохое. Но неопасное.

Мансуров напряг чувства: плохое разлилось в воздухе и было везде. Не объехать. Оно уже окутало машины, но ничего не происходило. Шейх преодолел желание выжать газ и поскорее выбраться из «плохого» – оно может быть наваждением, созданным, чтобы загнать людей в смертельное искажение.