Виктор Точинов - Великая степь

Увидели Дракона Неба.

С Шориным она не поговорила.

В крохотном холле, выгороженном из бывшей подстанции, никого из охраны не оказалось — Милена шагнула к выходной двери, успев удивиться такой странности. А потом все происходило быстро, удивляться и ужасаться чему-либо стало некогда. Можно было лишь испугаться — но она не умела.

Дверь распахивается. Внутрь. Гена Шорин влетает спиной вперед, как-то удерживается на ногах — но тут же оседает назад и вбок. Рука прижата к груди, там растет красное пятно — очень быстро. Фигура в камуфляже — в холл, прыжком. Лицо замаскировано чем-то глинисто-синим, Милена не успевает понять. Пришелец атакует — без оружия, в низкой стойке. Движения его кажутся замедленными.

Милена уходит нырком. Делает ложный выпад. Чужой не купился, но явно тормозит. Она, плюнув на все хитроумные приемы, которым научила по настоянию мужа Багира, бьет просто, быстро и сильно. Удар незамысловатый, дворовый, надежный и безжалостный — ногой в пах. Попала! Не среагировал! Кажется, что шнурованный ботинок уходит глубоко внутрь, сминая и раздавливая. Ожидаемого вопля нет, прежняя тишина. Лишь посторонним фоном звуки снаружи — хрип, падение тела. Там убивают. И где-то далеко, в другом мире — хлопки взрывов.

Милена отскакивает, хватается за кобуру на поясе — выхватывать ее тоже учили. Но пальцы путаются. Застежку заклинивает. Фигура в камуфляже, обязанная корчиться на полу — вновь атакует. И — еще две появляются в дверях. Лица такие же… Нет!

Она, все же успев удивиться, видит, что маскировка куда-то исчезла, и у первого тоже, когда только успел снять, и лица у всех трех знакомые, и она их знает, лишь не успевает вспомнить имен, и движутся они теперь странно быстро, будто пленку в проекторе пустили с большей скоростью, а она, наоборот, как в дурном сне, медленно-медленно поднимает левую руку, пытаясь прикрыть голову, и пальцы правой, как в густом клее, возятся с кобурой, и…

Удар.

Темнота.

Больше сопротивления в Школе никто оказать не пытался. Пришедшие уверенно принялись делать то, зачем пришли. Двигались они не ускоренно (да и в схватке с Миленой тоже). Как обычно.

Он приближался, вспарывая воздух. От рева закладывало уши. Он летел прямо на них, на ставку — Дракон Неба. Он был громаден — люди казались в сравнении с ним копошащимися на земле муравьями, их копья, кончары и дротики — жалкими игрушками. Стоявшие по правую руку сотни (Дракон заходил оттуда) — не выдержали, завернули коней, понеслись вскачь. Но не слепо, куда глаза глядят — рассыпаясь по степи как можно шире, так, как уходили после проигранного боя от превосходящего противника.

Нурали-хан стоял неподвижно. Дракон летит быстрее скачущей лошади и стоит ли подставляться под удар сзади? Убитых в спину ждет не костер и курган — в лучшем случае безвестная, кое-как присыпанная яма в степи. И детям их не стоит рассчитывать на белый ханский войлок. [8] Тронов, как и другой мебели, степняки не признавали. Что хан, что табунщик сидели попросту, на полу шатра, скрестив ноги… Но хан — на тончайшей выделки белом войлоке, иным смертным запретном…

Отичей-нойон, углан правой руки, старый битый лис, стоял рядом. Смотрел, подняв голову, на стремительно несущегося Дракона. Караулчи хотели вскочить в седла и дать камчи коням — не смели. Неизвестно, как убивает Дракон — по приказу же хана могут умерщвлять день, и два, и три, — и каждый день покажется адской вечностью.

…Над вершиной кургана пилот, капитан Колесник, взял чуть выше — небольшая кучка кочевников стояла неподвижно. А как далеко и сильно они мечут короткие, с руку длиной, дротики — на Девятке хорошо знали.

Нурали, подумал Гамаюн при виде высокого человека в сверкающем на солнце шлеме. Приказал:

— На разворот. И помедленнее.

И прошел к раскрытому люку, сжимая в руке небольшое послание хану.

…Дракон не атаковал. Прошел почти над головами, мелькнув сероватым брюхом. Ветер вздымал пыль. Кони бесились, рвали поводья из рук караулчи. Дракон сделал круг и снова пошел на курган — медленно, словно о чем-то раздумывая. Маленький предмет отделился от громадной туши, кувыркнулся, отброшенный мощным дыханием дракона и упал шагах в тридцати от стоящих. Дракон заложил второй круг.

Хан подошел к небесному посланию медленно, осторожно. Отичей-нойон — сзади и справа — напружиненный, рука на кончаре. От Карахара, повелителя Драконов, можно ждать всего. Караулчи остались на месте.

Это оказался дротик — обычный степной джерид. Необычным было послание, им обозначенное. Точнее, два послания — обычно исключающие друг друга в нехитрой степной дипломатии. Острие дротика пронзало кусок бараньей шкуры, что значило: эта земля наша и мы не уйдем. В контуре шкуры легко угадывались очертания полуострова, где Нурали-хан последние четыре года разбивал ставку в конце весны и начале лета.

Но — древко надломлено. Приглашение к переговорам. Дракон завис поодаль, рыча и сотрясая воздух…

…Гамаюн смотрел: что сделает хан? Повернется к дротику спиной? Или возьмет, поднимет с земли? Война или мир? Пак говорил, что большая драка степнякам не нужна, но…

Хан поднял дротик. Мир. Или, по крайней мере, — попытка о нем договориться.

Василек опять стоял на вышке — второй раз за сегодня.

Собственное его дежурство наступило сейчас — когда в раскалившейся за день железной кабине испытываешь ощущения молочного поросенка, оказавшегося в духовке. Сходство полное, даже из степи несет резким и дурманящим запахом высыхающих на солнце трав — ни дать, ни взять пряности, коими радушная хозяйка обильно приправила гвоздь своей кулинарной программы. Правда, запекаемые Пятачки не имеют при себе штык-ножа, гранат и автомата с полным боекомплектом — к великому счастью для любительниц блеснуть оригинальным блюдом…

Утром же Василек отдежурил за другого — попросил его о такой услуге ефрейтор Бережных. Трудно отказать в ненавязчивой просьбе двухметровому парню с пудовыми кулаками, отслужившему полтора года — да Василек и не хотел отказывать. По утрам теперь, в начавшиеся каникулы, ходила на «партизанку» Женька…

Втайне он надеялся, что сегодня она сходит окунуться еще раз — денек выдался жаркий. Надеялся и часто мечтательно поглядывал не в степь, а на проход между гаражами. Он вообще был мечтательным парнем, Василек, — и встающие перед мысленным взором картины порой напрочь заслоняли происходящее рядом.

Эта мечтательность спасла его от судьбы караульных с двух соседних слева вышек (остальные скрывала из вида складка местности). Те, повинуясь непонятно откуда пришедшему желанию, спустились из кабин, оставив оружие наверху — будто и не слышали недавно стрельбы и взрывов на другом конце периметра. Спустились и равнодушно, ничего не видя вокруг, стояли у подножия вышек — пока не рухнули на мертвую, покрытую каменной крошкой землю запретки — заколотые скупым расчетливым ударом в сердце.