Джон Миллер - Кеноби

Клан А’Ярк постарался на славу.

Но Шарад пережил истязания и стал лишь сильнее. Старики шептались, что он служил в какой-то древней иноземной армии, которая черпала боевую мощь у злых духов. И человек владел великим волшебным оружием, подобного которому не носил ни один поселенец. Сияющий клинок из зеленого пламени.

Спустя время Шарад заслужил одеяние и гадерффай тускена — и в последний раз показал небу свое лицо. Он взял в жены К’Шик, тускенку из человечьего племени, — по любви, не по расчету, — и у них родился сын, А’Шарад. Но его жене не суждено было увидеть, как растет их отпрыск. Уметь бороться с врагами — это одно, а выжить на Татуине — другое. Вскоре после рождения сына К’Шик пропала во время песчаной бури.

Ее сдуло порывом ветра — но А’Ярк не печалилась о потере сестры. Рождение ребенка навсегда привязало Шарада к тускенам. Человек, обладавший немыслимыми способностями и искусно владевший своим оружием, стал военным предводителем племени и обучил всему своего сына.

В то время А’Ярк нечасто приходилось встречать людей. Когда умер ее отец-вольнодумец, ее участь стала такой же, как у всех женщин племени. Она обрела супруга; она родила детей. Клан разросся, когда к нему примкнули остатки других племен, и на какое-то время стал весьма могуществен. Под началом Шарада хаос обрел форму. Главенство одного над всеми, которое тускены напрочь отвергали, постепенно стало нормой, так как Шарад мог настоять на своем в чем угодно.

Они опасались его, этого не отнять. Но и повиновались охотно. Шарад никогда не верил, что тускены — проклятый народ. С таким воином — вернее, кудесником — они могли избежать рока и стать сильными.

Но это была дерзость. Татуину было что противопоставить сколь угодно могучему воину. Величайший из хаттов, Джабба, по неведомой причине вовлек тускенские племена по всему Джандленду в жестокую войну с поселенцами — и эти стычки стоили жизни старшему сыну А’Ярк, которому было всего шесть циклов от роду. Такое не могло остаться безнаказанным, и Шарад повел клан А’Ярк и союзников на битву с хаттами. Но Джабба выставил против них множество своих рабов, и тускенов в тот день погибло без счета. Пал и ее супруг, Дин. Не стало Шарада. Исчез без вести Шарадов сын — никто из племени так и не нашел его тела.

Это было дурным предзнаменованием. Шаткий союз остатков тускенских племен, созданный волей Шарада, распался, а уцелевшие кланы растворились среди барханов. И А’Ярк с двумя малыми детьми на руках пришлось поддерживать боевой дух малочисленного рода. После битвы у племени осталось несколько воинов, но их раны были тяжелы, а дух сломлен. Они могли носить гадерффай, но никто из них не повел бы клан в бой. У Шарада не осталось преемника.

А’Ярк не собиралась становиться военным предводителем. Забот хватало и без этого: соплеменников нужно было хотя бы накормить. Но когда момент настал и никто не вызвался — вызвалась она. В конце концов, когда-то предводителем был ее отец, и она не раз отправлялась с воинами в набеги. К тому же ее сородичи, числом вдесятеро меньше прежнего, хорошо помнили собственный девиз: «Имеющий руки да удержит в них гадерффай».

Прошло десять лет после гибели Шарада, и племя снова понесло потери. Горе постигло и А’Ярк: погиб ее второй сын, а сама она лишилась глаза из-за осложнений после ранения. Драгоценный камень, который она вставила в глазницу, подарил ей когда-то Шарад. Но самой тяжелой потерей клана стала утрата веры. Когда тускенский отряд буквально исчез с лица земли, не вернувшись в лагерь, все племя заразилось трусостью. А’Ярк пыталась поднять их боевой дух, устраивая утренние вылазки. Но после сегодняшней бойни предпринять уже ничего нельзя. Кого теперь воодушевлять?

А’Ярк оглянулась назад. Между двумя каменными столбами виднелись палатки. Ее сородичи бродили как потерянные, смиренно ожидая, когда их добьют. И удар последует. В племени осталось лишь семеро мужчин, достигших возраста воина, — именно стольких она вывела из теснины. И они выжили лишь потому, что из трусости бежали быстрее всех.

А’Ярк без колебаний вооружила бы и оставшихся членов клана. Но даже если вложить ружье в руки каждой матери, каждому старику и ребенку, исход любой стычки все равно был ясен. Тускенов не учат воевать — они доходят до всего на собственном опыте. Они погибнут в бою, не успев ничему научиться.

Нет, любые потуги были тщетны. Ее род исчезнет, уцелевшие соплеменники войдут в банды, неприкаянно кочующие по пустыне. Если только…

Мысль поразила ее. Племя однажды уже потеряло всякую надежду, и тогда Шарад с его необыкновенными способностями дал им цель в жизни. Он привлек на их сторону другие кланы. Появись сейчас такой вождь — и род А’Ярк перестанет быть жалкой тенью славного прошлого. Племя вновь объединит тускенов, и вместе они сокрушат поселенцев — раз и навсегда. Будь только с ними второй Шарад.

Будь с ними Бен.

Если его способности таковы, нельзя допустить, чтобы он сражался за поселенцев. Но что, если он перейдет на сторону тускенов? Его придется принудить — он уже применил насилие к ее соплеменникам в оазисе. Что же вынудит его переметнуться?

С одной стороны, Бен стремится уберечь Колдунью — но ее не удастся использовать для шантажа. Новый набег на оазис им не под силу. Люди — странные существа, и у них нелепые привязанности. Возможно, Бену на Татуине дорог кто-то еще. И ради этого кого-то он пойдет на что угодно — даже станет тускеном.

Широко распахнув здоровый глаз, А’Ярк решилась. Новая мысль вдохнула жизнь и энергию в ее измученное тело. Если у Бена есть слабость — она обнаружит ее и не преминет ею воспользоваться.

Но сначала ее младшего сына нужно уложить спать.

По пути домой Бен почти не раскрывал рта. Эннилин, напротив, так и сыпала вопросами, пока их мотоспидер погружался в растущие тени Западного Джандленда.

«Что случилось с Ульбреком в магазине?»

«Что за имя назвала тебе эта женщина, этот Красный Глаз?»

«И почему это имя тебе знакомо, хоть ты прилетел сюда совсем недавно?»

Бен сделал вид, будто не слышит ее из-за шума мотора. Может, и правда не слышал. Эннилин начала сбрасывать скорость, надеясь, что теперь-то дождется ответа. Но куда там.

— Мы теряем высоту, — только и сказал он.

«Что ж, с этим не поспоришь». Когда они спускались к лачуге Бена, Эннилин ощутила, как давит на плечи груз дневных забот.

— Мы на месте, — объявила она, нажимая на тормоз. Чуть раньше, возле ущелья, они слегка повздорили насчет возвращения в Надел, откуда Бен должен был забрать свою эопи. Между тем на Татуине наступала ночь, и пусть тускены уже скрылись, природа планеты оставалась неизменной — все прочие хищники в темноте выходили на охоту.