Сергей Семенов - Инквизитор

— Ты грязь от грязи, скверна от скверны, — проговорил Лард, обходя Вику по кругу и заглядывая в ее опустошенные отчаянием глаза. — Ты позволила впустить в себя все пороки рода человеческого и даже не наслаждалась этим, приняв безразличие как судьбу. Ты перестала Жить, начав Существовать. Свет твоей души уже почти погас, погруженный во Тьму, и я могу осудить тебя, как всех остальных. Но сегодня тебе дан второй шанс. Дан не мной, ибо, будь моя воля, все решилось бы иначе. Но в черной пустоте, что зияет на месте твоей души, я вижу новый свет, который не имею права гасить. Свет, зажженный в грехе, но от этого не ставший менее тусклым. Свет, еще не пораженный Тьмой. Свет твоего ребенка, кто через восемь месяцев придет в этот мир. И, родив, ты должна будешь сделать все возможное, чтобы он этот мир полюбил. Иначе я однажды вернусь за тобой, и кара будет жестокой.

Девушка продолжала молчать, хотя Лард видел, что она приняла и впитала каждое слово, сказанное им. Иначе быть просто не могло. Напоследок, уже собравшись уходить, он вдруг задержался и снова взглянул на Вику. Да, новая жизнь, маленький светлячок, спящий сейчас в утробе матери, был ее единственным спасением. Но Инквизитор не мог быть уверен, что сил девушки хватит, дабы не только родить, но и вырастить ребенка. И он решился на еще один поступок, не будучи уверенным в его положительном исходе. Он делал это всего, несколько раз и теперь очень рисковал. Но отчего-то очень жаждал вновь попробовать.

Его рука, нормальная человеческая рука, избавленная от признаков боевой трансформации, коснулась груди Вики, заставляя девушку вздрогнуть. Блистающие Нити Очищения, юркие и хищные, видимые только Ларду, впились в ее кожу, проникая все глубже и глубже в тело. Девушка закричала, не понимая, что Инквизитор делает сейчас с ней. Огонь жег ее изнутри. Казалось — еще немного, и ее кости раскалятся добела, а кровь закипит. Но на самом деле ничего такого не происходило. И огненные нити, пронзившие тело Вики, жгли сейчас не плоть девушки, а ее больную душу, выскабливая оттуда как можно больше грязи, скопившейся за столь недолгую жизнь. Лард очень рисковал, проводя подобное очищение. Процедура не могла убить тело несчастной, но вот лишить ее рассудка была способна, ибо вместе с нечистотами сгорала и Викина память. Те ее кусочки, что успели прогнить и разложиться наиболее сильно, слившись с Тьмой.

Вика кричала долго. Даже тогда, когда Лард уже убрал раскаленную ладонь с ее груди, оставляя на коже едва заметный красный отпечаток пятерни, она угомонилась далеко не сразу, продолжая ощущать жар очищающего огня во всем теле, рвущего оскверненную душу на части. Инквизитор не мог выжечь всю Тьму. Это было просто невозможно, пока в теле девушки была хоть крупица Света. Закон, не подлежащий изменению или отмене даже Творцом. Но максимально очистить душу от скверны Ларду все же удалось. И Инквизитор сам был удивлен своей маленькой победе. Она далась ему слишком легко.

Разбив сдерживающее девушку заклинание камня, что вызывало паралич в ее ногах, Лард повернулся и, потеряв к ней всякий интерес, отправился прочь.

Как только темная фигура Инквизитора скрылась среди бесчисленных могил, Вика тяжело всхлипнула, закатила глаза и провалилась в спасительный обморок.

Наверно, было в местоположении Убежища нечто такое, что навевало на спящего странные сны. Или же события минувших дней, сплетенные в тугой эмоциональный комок, выплескивались теперь, когда вымотанный стрессами и беготней организм в спешном порядке пытался восстановить свои скудные силы. Так или иначе, третий сон Бориса, увиденный им на хуторе, не стал исключением.

Место, где он сейчас находился, было знакомо, но Борис, как ни старался, не мог вспомнить, где уже видел эту тихую пустынную улочку, эти спящие черные окна и этот причудливый дом, стоящий отдельно ото всех. Дом казался настоящим теремком или миниатюрным замком, с невероятным количеством надстроек, остроконечных башенок и шпилей с коваными флюгерами в виде танцующих ангелочков и огнедышащих драконов. Вместо обычных стекол в тусклом свете холодной луны можно было разглядеть цветную мозаику, отображавшую абстрактные картины древних битв или казней, навечно впечатанных в безразличное стекло. Ни в одном из окон свет не горел, но Борис знал совершенно точно, что внутри кто-то есть. Кто-то, кто уже давно и с нетерпением ожидает его появления.

Неглубокий ров, окружавший терем, был заполнен мутной водой и вряд ли мог послужить серьезным препятствием для желающего попасть внутрь. Он совсем не отпугивал, скорее, смущал своей бесполезностью. Тем более что к двери терема вел добротный каменный мост, перекинутый через ров.

Пройдя по мосту, гулким эхом обозначившему каждый его шаг, Борис оказался перед узкой деревянной дверью, ведущей внутрь.

Стучать не пришлось. Едва молодой человек коснулся рукой золотой ручки в виде оскаленной пасти льва, дверь зазывающе скрипнула и приоткрылась, приглашая гостя войти. Стоять и раздумывать было глупо. Раз уж он пересек каменный мост, нужно двигаться дальше. Иначе Борис никогда не узнает, что скрывает маленький замок на окраине города.

Сразу за дверью гость в растерянности остановился. Куда идти? Слева начиналась крутая каменная лестница, ступени которой вели куда-то вниз, в подвал, из которого веяло плесенью и болотной сыростью. Неприятное и крайне мерзкое место, отталкивающее изначально. То, что ждало его там, не вызывало и капли доверия. А значит, спускаться в подвал, даже ради любопытства, смысла не было.

В глубину здания уходил длинный, практически бесконечный коридор, теряющийся в мрачной дали пустынного и не такого уж маленького здания. Этот путь предлагал на выбор десятки, если не сотни одинаковых дверей, без каких-либо обозначений и даже без дверных ручек, предполагая, очевидно, что необходимая дверь откроется сама, стоит только приблизиться к ней. Выбор был действительно богатый, и Борис не сомневался, что здесь окажется и необходимая ему дверь, за которой найдутся ответы на все его вопросы.

Но по коридору молодой человек так и не пошел, избрав третий путь — по узенькой винтовой лестнице из красного дерева наверх. Туда, куда его звали. Туда, где его ждали.

Восхождение было недолгим. Двадцать три ровные, отполированные до зеркального блеска ступени. Борис не считал специально, но когда его нога коснулась последней, выводящей его на небольшую площадку перед очередной дверью, он знал, что сделал именно двадцать три шага. Ровно столько, сколько лет ему исполнилось полтора месяца назад. Было ли это совпадением, игрой спящего разума или чем-то большим, предполагать он не стал. Просто принял этот факт к сведению и уверенно постучал в позолоченную дверь, исписанную серебряными письменами на неизвестном ему языке. Звук ударов костяшек его кулака оказался столь слаб и глух, что Борис хотел повторить попытку еще раз, но, как оказалось, этого стука было вполне достаточно. Его услышали.