Джин Джонсон - Меч

Келли кивнула, вдруг снова начиная нервничать. Она поместила ладошку в его ладонь и позволила сжать ее, готовясь взойти по ступеням вместе с ним. Келли пыталась найти что-нибудь, все равно что, лишь бы это помогло избавиться от нервозности и паники, которые охватили её из-за того, что всё это происходит так невероятно далеко от дома. Далеко от воспоминаний о давно умерших родителях, которые сделали бы все, чтобы быть рядом в день ее свадьбы. Внимание Келли привлек браслет на его запястье.

— Вульфер, можно вопрос?..

Он опустил на нее взгляд. Единственной возможностью усмирить его буйные каштановые пряди была повязанная на лбу кожаная лента, которая удерживала большую часть волос сзади. В свете сфер, на фоне природы, он выглядел неукротимым, как на то намекало его имя. Низкий голос, однако, звучал столь же мягко, сколь свирепо было выражение лица:

— Да?

— Что за браслет у тебя на запястье?

Он насмешливо изогнул бровь:

— Ты передумала?

— Ну, я нервничаю и пытаюсь отвлечься.

Вульфер понял и с ворчанием слегка кивнул головой. Выразительное движение его запястья — и тонкий шнурок из сплетенных белокурых волос заиграл золотыми бликами под светом сфер. Заметив ее внимательный взгляд, Вульфер коротко объяснил:

— Это подарок.

— От Сейбера? Это его волосы? — спросила Келли, так как косичка имела тот же цвет.

— Нет… от друга. Моей троюродной сестры, можно сказать, мы не кровная родня. Она мой близкий друг и давний сосед. Ее зовут Элис. — На его челюсти дернулся мускул, потом Вульфер выдавил улыбку. — Я был очень зол, когда нам приказали покинуть материк. Она подарила мне браслет и просила носить в память о ней. Теперь всякий раз, когда у меня снова появится сильное желание разнести все вокруг, украшение служит мне напоминанием, что на материке существует один человек, который по-прежнему беспокоится обо всех нас.

Она ничего не смогла сделать, чтобы предотвратить наше изгнание, но, все же, ее это волновало. — Казалось, от воспоминаний его улыбка потеплела. — Она была замечательной маленькой штучкой, моложе меня и Сейбера на четыре — пять лет, застенчивой и смелой одновременно. Наша юношеская жестокость словно подстрекала ее ходить за нами хвостом. В общем, в юности она была смелой, — уточнил он, еще раз подтолкнув Келли по направлению к лестнице. Его улыбка погасла. — Однако впоследствии в ней что-то изменилось. С возрастом она становилась все более робкой и отстраненной… а ее смелость была уже не та, чтобы позволять ей лазить с нами по деревьям. Но… она беспокоилась обо мне. Поэтому я держу обещание. Я ношу косичку из ее волос на запястье и время от времени с нежностью думаю о ней. Я думаю о ней и в те моменты, когда мог бы безрассудно поддаться гневу. Ей очень не нравилось, когда люди сердились.

Келли не знала, что ему на это ответить. Она хотела спросить, жалел ли он о том, что не мог увидеть эту девушку снова, но Вульфер повел ее вверх по ступеням в часовню.

Келли понравилась простота здания. Оно имело только одну дверь, но много тонких, высоких застекленных окон, которые в течение дня пропускали внутрь разноцветные лучи, и белые мраморные стены, сверкающие разными люминесцирующими оттенками. Внутри часовню тоже украшали гирлянды. Келли подумала, что цветы и листья тоже сплетались магическими заклинаниями, иначе их изготовление заняло бы много времени.

Вокруг центра стояли восемь алтарей, один расположился прямо напротив входа, другие — напротив окон у каждой из семи стен. Еще одно доказательство того, что у этих людей был пунктик на цифру «восемь». Шесть братьев расположились с внешней стороны алтарей, осознанно или неосознанно отображая эту модель. Сейбер, однако, ждал внутри круга, образованного восемью белыми камнями.

Подаренной им ткани хватило, чтобы сшить ему брюки, рубашку и тунику такого же аквамаринового цвета. Его темно-золотистые волосы удерживала повязка, так же, как и у большинства братьев, только на сей раз использовалась тонкая полоска серебра вместо ленты или кожи. Он показался ей ошеломляюще красивым. От одного взгляда на этого сероглазого мужчину, высокого и гордого, сосредоточившего свое внимание только на ней, Келли почувствовала, как ее нервозность исчезает. Что бы она не испытывала к нему, это было неведомое ей ранее чувство.

«Дух захватывает… У меня захватывает дух, — осознала она, уставившись на него.

Словно я нахожусь на нулевой отметке, прямо перед первым долгим падением вниз на американских горках… мне всегда нравилось это ощущение…»

Она и Вульфер остановились у первого от Сейбера алтаря.

— Боги и присутствующие свидетели, — зарокотал Вульфер, беря руку Келли и чуть поднимая ее, — я представляю вам Келли из семьи Дойлов и лорда Сейбера из семьи Найтфолл, графа Корвиса в изгнании. Они предстали перед вами, чтобы над восемью алтарями богов скрепить рукопожатием торжественную супружескую клятву. Будьте свидетелями их обета этой ночью.

Выйдя вперед, Келли протянула руку, дотронувшись до ладони, которая тянулась к ее собственной. Эванор в течение долгих часов, которые они вместе проводили за шитьем, репетировал с ней эту церемонию.

— Я, Келли Дойл, беру Сейбера Найтфолла в мужья.

— Я, Сейбер Найтфолл, беру Келли Дойл в жены, — вернул клятву Сейбер, пытаясь сдержать дрожь от ее прикосновения.

Они так долго медлили снаружи часовни, что он начал бояться, как бы она не передумала. Его собственная тревога о том, что их ждет, необходимость быть с ней нежным в ее первый раз, и неизвестность того, что может произойти в момент их слияния, ослабла, когда Келли вошла в часовню. Когда она коснулась его и решительно произнесла свой обет. Их глаза встретились над алтарем, он едва заметно кивнул, и они, повторяя свои клятвы, двинулись вместе по кругу из алтарей, каждый со своей стороны.

Они говорили и шли мимо алтарей, возвращаясь назад, к самому первому, завершая круг. Сейбер чуть сильнее сжал ее ладонь и произнес свою половину обета:

— Я отдаю себя тебе, моя леди, моя истинная любовь, моя супруга. Я вручаю тебе мою жизнь, мою силу, мое сердце и мое доверие. Ты — моя жена и моя графиня в изгнании, и я знаю, что ты будешь заботиться о моей семье и присматривать за нами, руководить правильно и достойно, чтобы они следовали за тобой, как сейчас следуют за мной. Все, чем я владею, отдаю в твои руки. Все, что у меня есть, кладу к твоим ногам, потому что я твой, Келли, только твой, отныне и навеки.

Теперь была ее очередь. Келли вздохнула, успокаиваясь, так как его публичное признание в любви лишило ее присутствия духа. Она до сих пор не была уверена, любила ли его столь же глубоко. Любила его, да, но… так ли сильно?