Альма Либрем - Каена

Но всего этого клубка было слишком мало. Сколько б она ни вдыхала аромат его чувств, сколько б ни пила чужую кровь, это не делало её Вечной. Это не помогло ей добраться до того, что таилось в сердце, не помогло вытащить на свободу причину, от которой слишком трудно было бы избавиться. Она искренне пыталась что-то исправить. Она пила кровь реками только ради того, чтобы получить вечность. Вечность… Одной?

Каена не вернулась на трон. Не опустилась на пол, хотя холод мрамора, наверное, утешил бы её на этот вечер. Она даже не отправилась к этой девочке, хотя, может быть, её сила сейчас помогла бы вдохнуть другой оттенок жизни. Каена знала, что каждая капля их естества даровала ей лишний час жизни. Знала и пользовалась этим столько лет, что могла бы, наверное, дождаться конца этой жизни.

Но сегодня она вновь чувствовала пустоту в сердце. Словно его вырвали из груди, по крайней мере, на время, выпили оттуда всё, что только можно было выпить, а потом успешно вернули обратно. Вдохнули в неё это чувство жажды, бесконечной и такой страстной и яркой, что Каена не могла ей сопротивляться. Она щёлкнула пальцами, открывая дверь. Мысленно сосчитала, сколько дней её ирреального бессмертия ушло на короткое колдовство, которое так просто давалось Роларэну. Если б у девчонки был дар, она бы выпила его одним только глотком. Поглотила бы до дна всё, что только там осталось, вдохнула бы сладкий запах эльфийской магии, нынче такой редкой.

Но у неё дара не было. Рэну можно было верить. Он не мог ошибиться относительно ведьмы. Он не мог солгать своей королеве. Каене, по крайней мере, хотелось, чтобы это говорил тот Роларэн, для которого она была страшной правительницей, а не тот, для которого оказалась чем-то другим. Она всё ещё не научилась различать, когда каким он был. И сколько б лет ни прошло, наверное, не научится. Впрочем, глупо подобное утверждать. В детстве, когда она первый раз отведала крови, всё казалось таким простым и радужным…

Стража вытянулась, стоило ей только бросить на них взгляд. Она улыбнулась, на диво нежно, как для испугавшей всю страну королеву.

— Ты, — указала она на того, что стоял справа. — Сегодня вечером принесёшь мне тот самый древний манускрипт из библиотеки. В спальню. И будешь ждать, пока я не приду и не проверю твою работу.

— Как прикажете, Ваше Величество.

— Замечательно, — она улыбнулась. Если бы с Рэном было всё так просто… Если бы он поддался — сумела ли бы она поступить как-нибудь иначе? Не подарить ему ту судьбу, которую подарит этому мальчишке? Они все так реагируют на неё. Они все вкушают прелесть её губ, словно то — спелые вишни. Все вдыхают дымчато-злой аромат медных волос, приглушенного металла, который спрятался там, где в груди у других бьётся сердце. Все без исключения смотрят и утопают в её ярких глазах, а она не может этого сделать сама. И его обворожить не может. Не до конца. Вечный, от которого давно следовало бы избавиться.

Каена подошла к окну. Посмотрела, как вновь на столицу опустилась ночь. Ей нравилось знать, что там рыскали Твари Туманные, те самые, которых когда-то Вечные пытались уничтожить. Среди них был и её отец, отец с яркой, бесконечно вкусной кровью. Отец, единственный, кто когда-либо искренне любил её.

Она зажмурилась. Её мать была… Обыкновенной эльфийкой. Как её папа сумел жениться на этом позоре собственного рода, зачем столько лет женился? И Каене казалось, что, изменись всё, будь у него прожить эту жизнь заново, он всё так же спас бы свою маленькую девочку от верной смерти. Он не дал бы ей погибнуть только потому, что мать при родах отдала для ребёнка слишком мало сил.

Сколько способов он перепробовал — и ничто не было успешным. Сколько лекарств, сколько сил… И она чахла. Ей говорили, не доживёт и до года, а он, наверное, знал, что ему не суждено больше иметь детей. Всё, что у него осталось — это его маленькая Каена. Его дочь.

Он дал ей последнее средство.

И это сработало.

Каена грустно улыбнулась. Повернулась к Равенне и всё-таки опустилась на ледяной пол. Нельзя сказать, что холод как-то вытеснил пустоту, зато громадная Тварь Туманная, пусть и лишённая всего того, что есть в её предках и в её сородичах, подошла ближе и потёрлась головою о плечо. Верная… До чего же она верная! Каене иногда казалось, что если она вырвет у Твари позвоночник, то та обязательно приползёт к ней на ещё действующих лапах или будет выть, пока хозяйка не придёт. Её подруга, её прелесть. Она знала её вот уж столько лет… Тварь пыталась напасть на эльфов, но не на Каену. Не на тех, кого она любила.

Она заурчала, когда королева почесала за ухом, провела ладонью по шерсти. Прежде Каене нравилось её избивать и наказывать, после — место Равенны заняли эльфы. И деревья. Златые Деревья, которые она с удовольствием сжигала, наблюдала, как вместе с ними выгорали их души.

Она поднялась. Равенна двинулась следом, может быть, надеясь на новую порцию ласки, но Каена словно навеки забыла о ней, будто бы и не ласкала кошку несколько мгновений назад.

Она ступила к стене из странного камня, название которого давно уже затерялось в воспоминаниях древних эльфов, и пробежалась кончиками пальцев по её поверхности, взывая к воспоминаниям и чему-то ещё. Чему-то большему, чем просто сила. Чему-то более страшному, чем то, чем на самом деле получалось распоряжаться Каене.

Златые Деревья.

Здесь таились они все. Сверкающими прожилками названий вились по громадной карте Златого Леса, и Каена могла найти название каждого из них. Вечных называли в честь Златых Деревьев. Вечных и их детей. Она помнила об этом, когда горело её собственное древо.

Каениэль… красивое творение прошлого. Она помнила, как медленно превращались в пепел первые златые листики. Каплями расплавленного метала они падали на её кожу, оставляли ожоги, и ни разу за всю свою жизнь Каена не сняла браслеты, которые Лес отлил на её руках. Она не хотела видеть те шрамы, почти до кости, вместо которых в её плоть влился металл. Не хотела вспоминать о кошмарной боли, что отступала в сторону и замещалась сладостью.

Но всё же, с Каениэль было всё иначе. Тогда в нём уже не было сердцевины. Она знала — древо способно её отторгнуть, отдавая своему истинному хозяину. Сердцевина, из которой будет вытесана ритуальная боевая палица, палица, способная одним касанием причинить несметную боль тому, кто не носит имя Златого Дерева. Ни одна живая душа не вынесет эту безмерную пытку.

Но, увы, она не успела. Сердцевина не пришла на её зов. Кто посмел тронуть чужое Древо? Кто посмел вытащить её собственную душу из тела, взять в свои руки и не умереть? Впрочем, его могли растащить на кусочки и Твари Туманные. Или её. Мало ли, кто это был.