Брендон Сандерсон - Путь королей

Все мальчишки любили травить байки о далеких краях. Кэл все время забывал, что его отец — единственный в городе обладатель второго нана — в юности побывал в самом Харбранте.

— Все равно нам приходится с кем-то сражаться, — проворчал Кэл, надраивая пол.

— Да, — проговорил его отец, помедлив. — Король Гавилар все время находит, с кем бы подраться. С этим не поспоришь.

— Значит, нам нужны солдаты, как я и сказал.

— Лекари нужны больше. — Лирин со вздохом отвернулся от своего шкафа. — Сын, ты чуть не плачешь каждый раз, когда к нам кого-то приносят; ты от волнения скрипишь зубами даже во время простых процедур. С чего ты взял, будто сумеешь причинить кому-то боль?

— Я стану сильней.

— Глупости. Кто вложил эти идеи в твою голову? Отчего ты возжелал учиться лупить других мальчиков палкой?

— Ради чести, отец, — пылко возразил Кэл. — Вестники свидетели, ну разве кто-то рассказывает истории о лекарях?

— Те, чьи жизни мы спасаем, — ровным голосом произнес Лирин, глядя Кэлу в глаза. — Вот кто рассказывает истории о лекарях.

Кэл покраснел и съежился, а потом вновь принялся драить пол.

— Сын, в этом мире есть два вида людей, — сурово продолжил его отец. — Те, кто спасает жизни, и те, кто их отнимает.

— А как быть с теми, кто защищает и оберегает? С теми, кто спасает одни жизни, забирая другие?

Лекарь фыркнул:

— Это все равно что пытаться остановить бурю, дуя изо всех сил. Нелепо. Ты не можешь защищать, убивая.

Кэл продолжал драить пол.

Наконец отец вздохнул, подошел к нему и, опустившись рядом на колени, стал помогать.

— Каковы свойства зимосора?

— Горький вкус, — тотчас же ответил Кэл, — оттого он безопаснее в хранении, потому что такое не съешь случайно. Растереть в порошок, смешать с маслом, использовать одну ложку на десять брусков веса человека, которого хочешь усыпить. Погружает в глубокий сон примерно на пять часов.

— А как определить, что у кого-то крученая оспа?

— Нервное возбуждение, — ответил Кэл, — жажда, проблемы со сном и припухлости в подмышках.

— Ты очень способный, сын, — мягко проговорил Лирин. — У меня ушли годы, чтобы выучить то, что ты усвоил за месяцы. Я откладывал деньги. Когда тебе исполнится шестнадцать, хочу послать тебя в Харбрант обучаться у настоящих лекарей.

Кэл чуть не подпрыгнул. Харбрант? Это же совсем другое королевство! Отец бывал там как курьер, но не обучался лекарскому делу. Он постигал эту науку у старого Вата в Шорсбруне, единственном ближайшем поселении, которое заслуживало называться городом.

— Этим даром тебя наделили сами Вестники. — Лирин положил руку на плечо Кэлу. — Ты можешь стать лекарем в десять раз лучше меня. Не мечтай о маленьких радостях, как другие. Наши деды много трудились, чтобы купить нам второй нан, полное гражданство и право путешествовать. Не трать это на убийства.

Кэл поколебался, но потом кивнул.

Великая буря в конце концов утихла. Наступили сумерки того дня, когда умер мальчишка, а Сил покинула его. Каладин надел сандалии — те самые, что снял с человека с обветренным лицом в первый день в мостовом расчете, — и встал. Прошел через забитую казарму.

Вместо постели каждому мостовику полагалось лишь одно тонкое одеяло. Они сами решали, использовать его в качестве подстилки или укутаться ради тепла, замерзнуть или проснуться с болью во всем теле. Других вариантов у мостовиков не было, хотя некоторые все же умудрились придумать и третий способ применения одеял: обворачивали ими голову, словно не желая видеть, слышать и обонять. Будто прячась от всего мира.

Мир все равно их разыщет. Он был хорош в таких играх.

Снаружи лил дождь и дул сильный ветер. Вспышки освещали западный горизонт, где еще бушевала буря. До конца урагана оставался еще примерно час, кое-кто осмелился выйти на улицу: наступил момент, когда это стало безопасно. Молнии миновали, ветер сделался сносным.

Каладин шел по погруженному в сумерки лесному складу, сутулясь из-за ветра. Повсюду лежали ветки, точно кости в логове белоспинника. К грубым стенам казарм налипли листья. Каладин шлепал по лужам, и от ледяной воды его ноги онемели. Хорошо; они болели после дневной вылазки с мостом.

Дождь вымочил его насквозь, капли стекали по волосам, по лицу, по неряшливой бороде. Он ненавидел эту бороду, в особенности из-за того, что из-за усов уголки рта все время зудели. Бороды как щенки рубигончих. Мальчишки мечтали о них, не понимая, сколько с ними проблем.

— Что, лорденыш, решил прогуляться?

Каладин оглянулся и увидел Газа. Тот скорчился поблизости в проеме между двумя казармами. С чего это он вышел во время дождя?

А-а. Газ прицепил к подветренной стене одной из казарм металлическую корзинку, из которой вырывался мягкий мерцающий свет. Он оставил сферы снаружи на время Великой бури, а теперь пришел пораньше, чтобы их забрать.

Это было рискованно. Даже хорошо закрепленную корзину могло сорвать порывом ветра. Кое-кто верил, будто с бурей приходят тени Сияющих отступников и крадут сферы. Возможно, так оно и есть на самом деле. Но за время в армии Каладин не один раз сталкивался с тем, что люди получали ранения, когда тайком обыскивали округу в разгар бури, желая заполучить чужие сферы. Несомненно, суеверие родилось благодаря более осмотрительным ворам.

Были и безопасные способы зарядить сферы. Менялы обменивали тусклые на заряженные, или им можно было заплатить, чтобы зарядить сферы в одном из тайных охраняемых гнезд.

— Что ты делаешь? — требовательно спросил Газ. Одноглазый коротышка прижал свою корзину к груди. — Если ты украл чьи-то сферы, я велю тебя подвесить.

Каладин отвернулся от него.

— Забери тебя буря! Все равно велю подвесить! Не думай, что можешь сбежать; часовые на постах. Ты…

— Я иду к Ущелью Чести, — негромко проговорил Каладин. За шумом ветра его голос едва можно было различить.

Газ заткнулся. Ущелье Чести. Он опустил свою металлическую корзину, явно не собираясь мешать. К тем, кто отправлялся этой дорогой, испытывали что-то вроде почтения.

Каладин пошел дальше через склад.

— Лорденыш, — позвал Газ, — оставь сандалии и жилет. Не хочу никого посылать за ними вниз.

Каладин сбросил в лужу кожаный жилет, потом там же оставил сандалии. Теперь на нем были только грязная рубашка да жесткие коричневые брюки — и то и другое раньше принадлежало мертвецу.

Каладин направился сквозь бурю к восточной части лесного склада. С запада доносились низкие раскаты грома. Дорога к Расколотым равнинам теперь была ему хорошо знакома. Он десятки раз тут бегал с мостовыми расчетами. Битвы случались не каждый день — возможно, раз в два-три дня, — и не каждой мостовой команде доводилось выходить на все подряд. Но многие вылазки были такими изматывающими, такими ужасными, что перерывы между ними мостовики проводили в оцепенении, почти без чувств.