Люк Скалл - Меч Севера

Сэра Мередит сморщил нос от отвращения, вытянув руку с факелом над помойной ямой. Если бы равные ему по положению при королевском дворе увидели его сейчас, они просто обделались бы от смеха. Некогда он был Властелином Меча, чемпионом Круга и Первым Рыцарем короля. А теперь — адъютант безумного варвара, который сейчас спускается в дерьмовую — в буквальном смысле слова — дыру. Как низко пали сильные мира сего!

— Да пусть эта проклятая страна вместе со всеми, кто в ней есть, потонет в дерьме! — вырвалось у него.

— Полагаю, ты мог бы держать факел ровно и заткнуться, на хрен! — крикнул ему король из помойной ямы.

Сэр Мередит застыл. Если бы любой другой человек осмелился обратиться к нему в таком тоне, он тут же вызвал бы его на дуэль. В Тарбонне он убивал людей за меньшее. Тем не менее ему как–то удалось смолчать. Поразительное проявление самообладания, сказал он себе. Он не боится одноглазого короля–варвара. Страх не имеет к этому абсолютно никакого отношения.

— Она исчезла! — прорычал Кразка. — Эта стерва исчезла! Спускайтесь сюда! Все вы.

Королевские гвардейцы спустились в яму. Сэр Мередит появился внизу последним, чертыхаясь и неистовствуя, — его броня будто весила с добрую лошадь. Добравшись до дна ямы, он почувствовал, что его сапоги захлюпали по чему–то неприятному. Он вздрогнул, а затем поднял свой факел над головой и огляделся вокруг.

Мгновением позже он увидел сломанную клетку. Обрубки ивы плавали в лужах зловонной мочи вместе с экскрементами. Лишь поистине сильный человек мог разнести клетку и освободить пленницу. Сэр Мередит встретился взглядом с Кразкой, и даже окружающие их отходы человеческой жизнедеятельности показались ему приятным зрелищем по сравнению с яростью, полыхающей в этом одиноком оке.

— Йорн, — проскрежетал король.

Он топал по Сердечному Камню, и доспехи злобно клацали при каждом его шаге. Вспышка магии осветила ночное небо на западе — Королевский круг продолжал опустошать лагерь Чернозубого. Шранри сегодня ночью точно распалится, но сэра Мередита заботило не это. Едкий смрад горящей плоти перебивал даже вонь от дерьма, которое прилипло к его сапогам, но он не обращал на это внимания.

Идущие сзади Рейн и Райдер прибавили скорости, чтобы не отстать от него.

— Да что тебя так взбесило, железный человек? — спросил Рейн. — Чародейка и стайка ребятишек, удравшие из города, — разве стоит из–за этого так злиться?

— Не твое собачье дело! — рявкнул сэр Мередит.

Стражи западных ворот рассказали им, что произошло. Возможно, ему не нужно было убивать их после этого, но халатность стражников, позволивших беспрепятственно удрать городским найденышам, была просто невыносима, и сэр Мередит пребывал не в том настроении, чтобы проявлять снисходительность.

Они дошли до литейной мастерской. Судя по красному свечению изнутри, похоже, по меньшей мере один из горнов еще горел. Сэр Мередит пинком ноги открыл дверь и влетел внутрь.

Мастерскую уже все покинули, за исключением старика Браксуса. Дородный кузнец стоял к ним спиной и не повернулся, когда топот сапог покатился эхом по мастерской. Склонившись над наковальней перед горном, он продолжал стучать по изделию, над которым работал. Расплавленный металл в открытом горне бросал на место действия зловещий оранжевый отсвет.

— Браксус. — Мередит остановился в десяти футах за спиной кузнеца, который с минуту ничего не отвечал. В конце концов он, казалось, кивнул и бережно положил молот на наковальню, прежде чем повернуться.

— Догадывался, что увижу тебя здесь.

— Ты знаешь, почему мы пришли?

— Думаю, да.

Сэр Мередит извлек свою саблю.

— Тогда ты также знаешь, что сейчас произойдет. Почему ты сделал это, старик? Зачем позволил им уйти?

Браксус нахмурился, будто не понял вопроса.

— Дело в чародейке? Она использовала против тебя заклинание? Это не изменит твоей судьбы, но может, по крайней мере, оправдать твои действия. Твое предательство. Но это может спасти твою честь .

— Честь? — Браксус расхохотался, и его смех прокатился по мастерской гулким эхом. — Тебя называют железным человеком. Я кое–что знаю о железе. Обрабатываю его уже сорок лет. Что важно помнить о железе: без разницы, сколько времени ты потратишь, стуча по нему, формуя из него что–то стоящее, — если руда плохая, то оно всегда сломается. Нельзя скрыть, что железо — плохое, как бы ни старался. То же самое — и с характером человека. Ты можешь вести себя как какой–то рыцарь, или лорд, или как там тебя называли в Низинах, носить сияющую броню, словно ты лучше всех остальных. Но внутри ты гнилой.

Сэр Мередит сощурился.

— Скажи мне, куда Йорн и чародейка повели детей.

Браксус пожал могучими плечами.

— Будь я проклят, если знаю. Но, если бы знал, не думаю, что сказал бы тебе.

Властелин Меча сделал пару шагов к кузнецу.

— Когда мы их догоним, я сам казню предателя Йорна. Мои коллеги, несомненно, воспользуются в своих интересах ситуацией, чтобы изнасиловать чародейку. Едва ли можно осуждать их за это — в конце концов, это у них в природе. Ну, а что произойдет с детьми, это решать мне. Чем больше ты упрямишься, тем суровее, боюсь, становится мое сердце.

— Это же дети, безумный ублюдок. Они невинны.

— Невинности нет. Ее нет вообще в этом мире.

Старый кузнец уставился на сэра Мередита, встретившись с ним взглядом, словно ища что–то.

— Ты не гнилой, — сказал он наконец, словно нашел подтверждение некой истине. — Ты просто сломан.

Ты сломай.

Эти слова открыли в нем черную яму, и все уродство его души с пронзительным визгом хлынуло наружу.

Он взмахнул своей блистающей саблей в то мгновение, когда Браксус потянулся к молоту, лежащему на наковальне. Кузнец — все еще сильный мужчина, но в старости стал медленным, если даже был быстрым когда–то. Сэр Мередит отсек ему руку у локтя, как только Браксус приподнял молот. Кузнец молча смотрел, как отрубленная конечность шмякнулась наземь, и молот, выпав из его пальцев, с грохотом упал на пол. Вложив в ножны саблю, Мередит схватил Браксуса за толстую шею. Он развернул кузнеца и запихнул его головой в расплавленное железо.

Красный Рейн отвернулся, и даже лицо Райдера побледнело. Браксус не издал ни звука. Он только задрожал, и через мгновение его тело обмякло.

Сэр Мередит ничего вокруг не замечал. Он вспоминал, как скользили чужие руки вниз по его штанам. Когда их стягивали с него, он пугался, не понимая, что происходит. Он не понимал, пока не стал старше, но было уже слишком поздно.

Он пытался отогнать от себя эти воспоминания. Покинув Высокие Клыки, он отправился на юг, думая, что может почувствовать себя рожденным заново в далекой стране, где никому не знакомо его лицо и неизвестно, что с ним сотворили. На некоторое время это сработало. Он стал кем–то другим.