Софья Ролдугина - Тонкий мир

– Ура Максимилиану! – крикнул Шеан, вскакивая с дивана и увлекая за собой брата. – Наконец-то он снова с нами!

Глядя на двух вампиров, кружащихся по комнате и радостно, совершенно не по возрасту, вопящих, я не могла не вспомнить проницательное замечание Ксиля. Мол, после его официального появления «живым и здоровым» клан непременно организует вечеринку – да такую, что потом еще долго даже думать о «спасательных операциях» все будут не в состоянии. Видимо, князь неплохо знает своих кланников

– Еще бы! – воскликнул Теа. – Как-никак, две тысячи лет знакомы. Кто-то больше, кто-то меньше… Но каждого он знает с глубокого детства. Мы уже думали, что потеряли его, и вдруг – такая радость. Теперь с него пылинки сдувать будут, а его спасителей – на руках носить.

«Вряд ли Дэйру это понравится», – подумалось мне. Какие-то немытые руки подозрительных шакаи-ар… Кстати, интересно, как там сейчас целитель? Все еще лечит наследницу рода от «тюльпанной лихорадки» или уже возится с другими пациентами? Наверное, Дариэль бы тоже меня отчитал, или вовсе – устроил трепку, как Тантаэ Максимилиану. В любом случае, эльф обозвал бы мои действия глупостью и верхом безрассудства. Так и вижу, как целитель хмурится и начинает читать мораль.

Боги, а ведь на самом деле он далеко…

– Найта? – я вздрогнула. Слишком внимательная Айне смотрела на меня беспокойно. – О чем задумалась с таким грустным лицом?

– А… ни о чем, – пожала плечами я. Больше никто в комнате не заметил резкой перемены моего настроения. Шеан и Теа все так же носились серо-золотым вихрем, в полном восторге от возвращения князя – кажется, они только сейчас поняли, что Максимилиан на самом деле жив и умирать не собирается. Джайян и Ди были заняты выяснением отношений – вполголоса, из чего я делала вывод, что обида валькирии на сей раз не такая уж серьезная. Этна и Феникс, сдвинувшись на другой конец дивана, о чем-то перешептывались. Судя по непрекращающемуся хихиканью и заалевшим щекам подруг, тема для разговора попалась волнительная. – Так, чай остыл, а выливать жалко.

– Давай подогрею, – улыбнулась пророчица. – Могла бы и сама, Нэй… Впрочем, мне легче – это же фактически манипуляции с водой.

Тонкий палец с коротко остриженным ногтем осторожно прошелся по кромке чашки, и над темно-коричневой поверхностью взвился клубок пара. Я вспомнила, как развлекала такими же фокусами с заморозкой-кипячением кофе Ками и улыбнулась. Сколько же всего произошло в последние годы!

– Странная у нас судьба, да, Айне? – чашка теперь обжигала пальцы. Держать ее было почти больно. – Иногда мне кажется, что до определенного момента мы не жили – так, репетировали настоящую жизнь. А потом дошли до поворотной точки – и вдруг все изменилось и обрело смысл.

Желтоглазая ведьма склонила голову набок. Взгляд у нее стал грустным.

– И когда она, по-твоему, была – эта поворотная точка? В ту ночь, в которую ты встретила Максимилиана?

– Ну… – еще недавно я бы так и ответила, но сейчас почему-то сказала совсем иное. – Нет, наверное.

– А когда же?

Шеану и Теа надоело дурачиться вдвоем, и они попытались выдернуть к себе Феникс. Та сопротивлялась – думаю, больше по привычке или из вредности, а Этна и рада была поддержать подругу. Она с хохотом вцепилась в руку Энни. Огненная мастерица оказалась в положении каната – каждый тянул ее в свою сторону и не хотел отпускать. Окончательно помирившиеся Птица и Джайян сидели в обнимку, грея руки об одну кружку, и наблюдали за творящимся вокруг беспорядком с такими блаженными улыбками, что было абсолютно ясно – мысли их витают далеко от этой комнаты.

– Помнишь, лет шесть или семь назад, на празднике по случаю твоего дня рождения, мы заговорили о будущем? – медленно начала я. – Ну, кому какие мальчики нравятся и кто кем хочет стать после школы… Джайян еще тогда пожаловалась, что уж больно скучные у нас мечты. И мне тогда подумалось – действительно, как тоскливо… Учеба, работа, признание в обществе, свадьба с каким-то там идеалом… И отчаянно захотелось какого-то чуда. Все равно, доброго или злого, лишь бы жизнь не прошла серо и бессмысленно. Тогда я еще не знала, какая у меня будет ступень после инициации, да не надеялась на высокую. На вечную молодость, привилегию эстиль и тех, кто еще выше рангом, даже не замахивалась – думала, проживу лет двести, как самая обычная равейна. Двести лет скуки, представляешь! И тогда на одну секунду, на одно маленькое мгновение мне захотелось обменять эти двести лет на одну короткую, но яркую жизнь.

Этна, коварно ухмыльнувшись, выпустила Феникс. Та пробкой вылетела с дивана, умудрившись повалить на пол обоих вампиров. Пока хохочущая куча на полу пыталась распутаться и определить, где чьи руки-ноги, а Этна наблюдала за ней, попивая остывающий чай, сладкая парочка Ди-Джей на соседнем диване украдкой поцеловалась.

– Знаешь, а ведь у меня тоже было что-то похожее, – вдруг созналась Айне, и я, погруженная в свои мысли, не сразу поняла, что она имеет в виду. – Только не в тот день, а раньше – месяц или неделю, сейчас уже не вспомню. Тогда еще в нашей школе одна парочка поженилась, с согласия родителей. Я подумала – вот ведь, семнадцать лет всего, а уже так счастливы! И… – она запнулась. – И тогда я впервые решилась заглянуть в свое будущее. Далеко, как только смогла… Знаешь, что там было? – глаза ее сверкнули волчьей желтизной.

По спине пробежал холодок.

– Нет…

– Ничего, – без улыбки ответила пророчица. – Ничего. Ни семьи, ни любви… Только дар прорицания, становящийся от года к году все сильнее. И мне стало жутко. Этот страх заставлял погружаться глубже и глубже в перепутанные варианты будущего, пока в одном из них я не увидела угасающий дар – и свою семью. Счастливую семью!

– И что ты сделала? – хрипло спросила я. Давно Айне не случалось так откровенничать. Обычно она была очень скрытной и рассудительной.

– Что сделала… – задумчиво откликнулась Айне. – Совершила преступление. Выбрала этот вариант будущего и произнесла пророчество. И при более внимательном рассмотрении оно оказалось… довольно мрачным. Мое счастье было рождено из горя других людей… Близких мне. Честно говоря, я до сих пор пытаюсь исправить то, что натворила тогда в запале. С тех пор стараюсь взвешивать все, что говорю. И чувствую себя… виноватой.

– За что? За то, что хотела счастья? Да брось, – я ободряюще улыбнулась. – Неужели все так серьезно, Айне?

Она посмотрела на меня – с тоской.

– Серьезно. Нэй, это напрямую связано с… – пророчица осеклась. И почти сразу в дверь деликатно постучали.

– Максимилиан! – подскочила я.

Куча на полу в спешном порядке распуталась и благочинно расселась по разным диванам. Феникс так и вовсе невинно сложила ручки на коленях. Ди усмехнулся и только крепче обнял свою валькирию.