Дмитрий Воронин - Синее Пламя

— Подразумевается, что сейчас ты этим и займешься, — в тон ему ответила Таяна.

— Почему я? — Он усмехнулся, стараясь придать и голосу, и лицу веселое выражение. Получилось весьма посредственно.

— Мужчина должен всегда и во всем быть первым, — безапелляционно заявила она, вонзая в серую массу большую ложку. — Приступай.

— Тэй, милая… а ты не могла бы наколдовать какого-нибудь соуса? — Он обреченно вздохнул, понимая, что стать испытателем ему все равно придется. — Или хотя бы перца.

— В следующий раз, — пообещала она, — будет тебе и соус, и специи… все, что пожелаешь. А пока только эта… это…

— А как «это» называется? — Жарову очень хотелось оттянуть эксперимент. Может быть, стоило попоститься хотя бы денек… а так свежи еще воспоминания об утренней роскошной свиной отбивной.

— Еда, — отрезала волшебница.

Осознав, что далее сопротивляться бессмысленно, Денис взял ложку, зачерпнул несколько комочков и поднес их ко рту. Запах от этой, с позволения сказать, еды исходил… не самый лучший. Определенно. Сделав над собой усилие, он закинул несколько комков в рот и принялся с глубокомысленным видом их жевать. Пища напоминала резину — и по вкусу тоже.

— Ну как?

— Есть можно… — неуверенно заключил Жаров, раздумывая, то ли проглотить, то ли деликатно удалиться в другую комнату и выплюнуть это добро. Понимая, что второй вариант Таяне не понравится, он решил все же глотать.

Она стояла и смотрела на него немного грустными глазами. Пауза затягивалась, и Денис вдруг понял, что девушка обижена… нет, это было мягко сказано, она оскорблена в лучших чувствах.

— Тэй… — он замялся, — я… я что-то не то сказал?

— «Есть можно»… — процитировала она горько. — И это все? Ты понимаешь, Денис, я только что сделала нечто такое, что и не снилось никому, понимаешь, никому из магов за последние несколько тысяч лет. Даже Эрнис на это не способна. Да, я знаю, что Зорген сумел… но у него на это ушли годы. В башне было достаточно настоящей еды, чтобы он мог спокойно экспериментировать.

— Зорген же тебе и подсказал, — поддразнил подругу Жаров, понимая, что и в самом деле повел себя неправильно, и стараясь легкой насмешкой скрыть чувство вины.

— Подсказал? — тут же взвилась молодая волшебница. — Несколько невразумительных строк ты считаешь подсказкой? Ну да, великий Страж Дьен стал у нас знатоком магии… его не удивляет, что я сумела сотворить настоящую материализацию!

— Не понял?

— Где ж тебе, — рыкнула она и только через пару минут все же снизошла до объяснения: — Понимаешь, иллюзия есть иллюзия… помнишь, Дерек рассказывал. Если то, что он творил в своей пещере, вынести за ее пределы, все рассеется, превратится в ничто. Эрнис что-то говорила о том, что у нее иллюзии получаются куда лучше. Но суть не в этом… Вдумайся, иллюзия… да, ее можно потрогать, понюхать, ощутить вкус, но на самом деле ее нет. А эта каша — есть. Понимаешь, она — есть. То, что ты сейчас проглотил, по-настоящему даст тебе силы. А вкус и вид… это дело времени и практики. Научусь, теперь это не самое главное.

— Тэй, послушай. — Жаров встал и обнял девушку. — Послушай меня, ты… ты самая лучшая, самая талантливая, честное слово. Прости дурака… я и в самом деле маловато понимаю в магии, но, думается, половина ваших магов отдали бы по десять лет жизни, лишь бы суметь сделать что-то подобное. А скорее всего они просто считают, что материализация невозможна, и точка. У них же нет ни твоих знаний, ни твоего ума…

— Пытаешься меня задобрить? — подозрительно прищурилась волшебница, но в глазах ее, уже распрощавшихся с обидой, лучились смешинки, а голос заметно потеплел. Лесть, даже грубая и неприкрытая, приятна любому. А если уж она заслуженна — то и вдвойне.

— A га l — расплылся в улыбке Жаров. — Тэй, радость моя… ну сделай хоть капельку соуса!

Ноэль-де-Тор, Шпиль Познания. Где-то между мирами

Огромный стол, украшенный сложным орнаментом и покрытый темным лаком, занимал почти четверть просторной комнаты — или скорее небольшого зала. Это место называлось Залом Малого Совета, и использовалось оно куда чаще, чем Зал Большого Совета — огромное помещение, куда при желании можно было поместить четыре сотни гостей, и еще осталось бы немало свободного места. Но в этих стенах не слишком часто появлялись гости, тем более в таком количестве. Куда чаще посторонних было всего лишь несколько…

А в данный момент их не было вовсе. Здесь собрались лишь те, кто имел право занимать один из высоких стульев за этим столом, простоявшим в этих стенах уже лет сто, не меньше. Предыдущий Великий Магистр испытывал к этому творению краснодеревщиков странную привязанность, а его преемник, вознамерившийся в первый же день после своего избрания расстаться с сим предметом мебели навсегда, поначалу не нашел на это времени… а потом и сам привык к огромному столу и даже стал искренне верить, что именно здесь ему как-то особо хорошо думается.

Если это и было так, то сейчас наступило самое время проверить, насколько антикварный стол помогал светлому и ясному мышлению, поскольку тем, кто собрался за этим столом, было о чем подумать. По традиции начали с вопросов малозначительных, тех, которые можно обсудить и решить походя. Один из магистров, Вершитель Поиска, щупленький старичок лет семидесяти, седой как лунь, щурился подслеповатыми глазами, разглядывая стопку пергаментных листов. Монотонным голосом он зачитывал отдельные места, в остальных случаях ограничиваясь лишь передачей общего смысла донесения и своими комментариями. Остальные слушали его вполуха, украдкой зевая и делая отчаянные попытки сохранить глаза открытыми. Двоим это не удалось… точнее, даже троим — магистр Уайн Борох в совершенстве владел искусством спать с открытыми глазами. При этом, пока его разум отдыхал, тело жило своей жизнью, время от времени покачивая головой и даже поворачивая ее в сторону источника звука. Завистники поговаривали, что тело изображало даже одобрение или несогласие, причем всегда к месту.

Сидящий во главе стола мужчина — довольно немолодой, но еще весьма крепкий для своих пятидесяти лет, с изрядно поседевшей густой гривой черных волос и внимательным взглядом столь же черных глаз — с явным неодобрением взирал на тех, кто не выдержал испытание монотонным бормотанием. Может, в иное время он сказал бы что-то резкое, но вдруг и сам поймал себя на почти непреодолимом желании сладко зевнуть. А потому взял со стола деревянный молоток и несколько раз ударил им по столешнице… возможно, слишком сильно. Бормотание тут же прервалось, и десять пар глаз обратились в его сторону — в том числе и мудрые, но в данный момент ничего не видящие глаза магистра Бороха.