Александр Золотько - Цель - Перл-Харбор
- Название:Цель - Перл-Харбор
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Эксмо
- Год:2013
- Город:М.
- ISBN:978-5-699-66209-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Золотько - Цель - Перл-Харбор краткое содержание
Цель - Перл-Харбор - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Летчики и штурманы держались спокойно. С обреченностью скотов, сказал со смехом Торопов. Водки им не дают, выхода им не оставили. Что делать? Ждать. Песни петь печальные — и то нельзя. Незачем японцам слушать русские жалостливые песни.
Экипажи авианосцев не стремились выяснить, кто живет в запретных каютах. Шла обычная корабельная жизнь. К ней привыкли даже советские летчики, поначалу здорово страдавшие от морской болезни.
Последний раз Костенко совершил свой объезд личного состава этой ночью. Поговорил с людьми, стараясь избегать казенщины и банальностей, но как тут придумаешь шесть разных искренних речей по одному и тому же поводу?
Держитесь, товарищи. Осталось совсем немного потерпеть, а потом — в бой. Наши начали наступление под Москвой, рассказывал Костенко. По радио, естественно, еще ничего не передавали, пятого декабря советские войска только нанесли первый удар, результатов особых пока не было, да если бы и были, то японцы все равно ничего русским бы не сообщили. Об ударе, о сибирских дивизиях, о том, что Красная Армия наступает и будет наступать до самого января сорок второго года, Костенко рассказал Торопов.
Значит, не зря, сказал кто-то из пилотов на «Хирю».
Не зря, ответил ему Костенко.
Наш выход, сказал штурман на «Дзуйкаку». Скоро наш выход.
Летчики еще, наверное, что-то хотели бы сказать, но рядом с Костенко стоял Торопов, и разговора по душам не получалось. Торопова старались не замечать, не отвечали на его приветствия, но настроение поговорить с Костенко в его присутствии не было.
— Утром в половине пятого — подъем, — говорил Костенко. — Позавтракать, одеться и на палубу. Ни с кем не заговаривать, особенно тем, кто идет во второй волне. Все помнят?
Помнили все.
— Взлетели, встали в круг, ждем остальных, — говорил Костенко. — Потом делимся на группы и уходим на цель. Все по расписанию. Там нас ждут не союзники. Там — немцы, которые рвутся к Москве. Это все должны понимать…
Все понимали. Во всяком случае, никто не возражал.
— Истребители помнят — кроме американцев следить и за японцами. Если кто-то из них попытается атаковать запрещенные объекты на земле — валить без жалости. Японцы об этом приказе знают, в обиде не будут. Идти придется над морем, около трехсот километров, держитесь за японцами. Все должны быть над целью. Туда нас доведут японцы.
И каждый раз Костенко непроизвольно делал паузу, ожидая, что вот сейчас кто-то из пилотов или штурманов спросит, а кто их поведет обратно, на авианосцы. И каждый раз никто паузой не воспользовался.
— А ты боялся, — засмеялся Торопов, когда они вернулись на «Акаги». — Ты, кстати, о чем с личным составом говорил, когда я выходил из каюты? Все ведь рассчитано и подготовлено.
— Рассчитано и подготовлено, — эхом повторил Костенко.
— Значит, иди к себе, — сказал Торопов, — я схожу к местному начальству на последнюю беседу. Потом возьму бутылку и заскочу к вам.
— Хорошо, — кивнул Костенко.
— Капитан, — Торопов тронул Костенко за плечо и усмехнулся, когда Костенко отшатнулся от него, как обычно. — А это правда, что ты был в плену у японцев?
— Да. Две недели. На Халхин-Голе. Мой самолет сбили, уцелел я один. А через две недели бои закончились и японцы сдали меня нашим.
— И тебя не наказали за это? — удивился Торопов.
— Нет. Медаль вручили, «За боевые заслуги», путевку в Пицунду, в дом отдыха. А что?
— Странно… И не наказали…
— Не поверите, товарищ Торопов, перед войной, кажется, в марте, даже приказ был издан о помощи семьям военнослужащих, попавших в плен.
— Чуден мир, — снова засмеялся Торопов. — Тогда — в Пицунду, сейчас… Ты же июльский приказ номер двести семьдесят помнишь?
— Помню. Его все наши помнят.
— И это правильно, — с нажимом произнес, разом посерьезнев, Торопов. — Все пусть помнят. Ладно, я пошел, освобожусь — заскочу.
Костенко вошел в каюту.
Сухарев сидел на койке и, казалось, дремал. Когда капитан вошел, Сухарев открыл глаза.
— Я форму погладил, — сказал Сухарев. — Ваша — вон там, на столике лежит.
— Спасибо. — Костенко сел на свою койку. — Торопов сказал, что зайдет. У него есть водка.
— Хорошо, — кивнул Сухарев. — Как личный состав?
— А что личный состав? Готовятся. Тоже, наверное, форму отутюжили. Писем домой писать нельзя. Сидят, ждут. Кто-то, может, спит…
— Я попробовал, — сказал Сухарев. — Не получается. Закрыл глаза — и снова то утро…
То утро, подумал Костенко. Они никогда не обсуждали того, что произошло в «то утро». Словно и не было его, словно напрочь исчезло оно из их памяти. Летчики при них тоже не вспоминали о случившемся в «то утро». Но помнили. Такого нельзя забыть. Костенко, например, помнил все, до мельчайших подробностей.
Помнил, например, что восходящее солнце отражалось в осколке стекла, каким-то странным образом попавшем на взлетную полосу. Огненная точка больно жалила Костенко в глаза, но капитан не отводил взгляда и не моргал. Ветра не было. Даже чайки, кажется, не кричали.
Личный состав Особого отряда был построен, как приказал товарищ Торопов. В японской форме советские летчики смотрелись странно, как-то неестественно. Что-то нереальное было в этом. Ненастоящее. У них и имен-то не было, только номера.
Разговаривая друг с другом, они, наверное, как-то называли друг друга: не Сто тридцатый и Восемнадцатый, а Иван, Петр, Николай, но сам Костенко, Сухарев и Торопов к ним обращались по номерам. Благо цифры были написаны белой краской на спинах комбинезонов и на левой стороне груди.
Триста пятнадцатый, ко мне, приказывал Костенко, и пилот подбегал, прикладывал руку к козырьку японской каскетки и рапортовал, что Триста пятнадцатый прибыл. И не важно было то, что совсем недавно этот Триста пятнадцатый был командиром эскадрильи, майором, орденоносцем. И неважно было то, что по бумагам он сейчас где-то воюет. Здесь и сейчас он только номер. На время особой операции. Ясное дело — только на время операции.
Вам было доверено особое задание, товарищи, объявил Торопов на первом построении. Родина и партия, выкрикнул Торопов, Родина и партия ждут от вас мужества и настойчивости. Товарищ Сталин…
Напрасно он все время говорит «вам», подумал тогда Костенко. Лучше бы звучало «нам», но тут Торопов, сознательно или бессознательно, но старательно и четко проводил линию между собой и всеми остальными. ВАМ поручено. ВАМ доверено.
Торопов не произвел особого впечатления на первом построении.
Люди собрались все серьезные, бывалые. Кого-то из них выдернули из самого пекла боев, кого-то из полков, отправленных на переформирование, а часть прибыла сюда прямо из мест заключения.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: