Юрий Нестеренко - Юбер аллес (бета-версия)

На одной из полок в прозрачных коробочках лежали камни, судя по всему - образцы каких-то неизвестный Власову минералов, всё больше серые и чёрные. Судя по всему, хозяину кабинета они были особенно дороги: коробочки стояли в идеальном порядке, как по линейке.

- Это никелевые руды? - решил показать свою осведомлённость Фридрих, показывая на шкафчик.

- Ну, - профессор вскинул голову характерным для дальнозорких движением (Власов, ориентируясь по этому жесту, навскидку оценил зрение профессора где-то на +4), - ну вот вы сразу про никель... Я ведь геолог-то довольно ординарный... Если я и останусь, в каком-то смысле, в истории науки, то скорее уж как математик... ну, работы по кристаллографии, наверное, представляют ещё интерес, да... и работы об Gleichgewichtsfläche... (он выговорил математический термин с характерным усилием, и Власов отметил про себя, что был прав, начав разговор по-русски) - то есть, в смысле, об эквипотенциальной поверхности... А в семьдесят девятом я построил пример компактного многообразия с голономией G2... G2 - это, некоторым образом, группа Ли-линейных преобразований семимера, сохраняющих заданную внешнюю 3-форму. В каком-то смысле. То есть в том смысле, что она достаточно общая... вы улавливаете мысль? Группа голономий - это группа преобразований касательного пространства в точке, порожденная параллельными переносами вдоль всевозможных контуров. Так понятно?

Власов тупо кивнул. Его отношения с математикой никогда не были настолько тесными, чтобы понять во всем этом хотя бы пару слов.

- Голономии классифицированы, но для двух случаев... из десяти примерно... для двух групп голономий примеров, до меня, некоторым образом, не было. Мне за это Римановскую премию дали, в семьдесят девятом, помните?

Фридрих вежливо кивнул, делая вид, что нечто припоминает.

- Ну да, вот я же и говорю, - обрадовался профессор, - это же, в каком-то смысле, результат. Говорю как учёный, без этих, как его, экивоков... А работы по механике? Монография по скобкам Пуассона? Наконец, мои экономические труды, когда-нибудь их оценят. Никому это не интересно! А вот никель - интересно. Порциг - никель, устойчивая ассоциация...

- Но ведь это же никелевые руды? - Власов решил проявить строптивость. - Те самые?

Профессор вздохнул и развёл руками.

- Ну, в каком-то смысле, да... Хотя, конечно, не первые образцы. Первые, сами понимаете, в Берлине, в Музее Минералогии. А тут, некоторым образом, небольшая коллекция, коллеги присылают... Вот, к примеру, с краю, слева, - это наши. Рядом - австралийский керолит, недавно обнаружен. Интереснейшее месторождение. А вон там, рядышком, видите? - профессор уверенно ткнул пальцем куда-то перед собой, - новокаледонский гарниерит. Очень богатые руды, Штаты на них, в каком-то смысле, держатся... ну ещё на канадских, но с Канадой у них сейчас, некоторым образом, проблемы...

Власов посмотрел на профессора с профессиональным интересом: из газет - что берлинских, что московских, что американских - вычитать это было нельзя. Все стороны обходили намечающийся американо-канадский конфликт молчанием, хотя и по разным причинам: американцы надеялись втихую дожать соседей, недовольных последним торговым соглашением, а райхсполитики боялись спугнуть удачу.

Профессор понимающе улыбнулся.

- Геологи всегда всё знают... такая уж у нас наука... некоторым образом, политическая... Без нас в этом мире ничего не делается, - он улыбнулся, показав ровный ряд платиновых коронок.

- Ну вот как-то так... Так вы присаживайтесь, присаживайтесь. Я постою... привык всё больше на ногах стоять...

Фридрих с крайним сомнением посмотрел на единственный стул, который обнаружил в пределах досягаемости. Эта была хлипкая конструкция из дощечек, способная, наверное, выдержать птичье тельце профессора, но насчет своих собственных семидесяти семи килограммов Власов испытывал определенные сомнения. К тому же линялое сиденье выглядело подозрительно в смысле пыли. Фридрих ещё немного подумал, и от и предложенной чести отказался. Господин Порциг, настроившийся было на роль гостеприимного домохозяина, попытался было заикнуться о каком-то кресле, которое можно принести из соседней комнаты, но Власов проявил твёрдость. В конце концов, оба - и хозяин и гость - кое-как устроились: профессор после недолгих уговоров уселся на стул, Власов встал на наиболее чистом, как ему показалось, месте пола, заложив руки за спину.

- Итак, давайте, некоторым образом, приступим, - господин Порциг, наконец, решил первым перейти к делу. - Мне звонила одна почтенная особа, знакомство с коей я, не буду скрывать, почитаю за честь... и просили посодействовать вам в одном важном вопросе. Я, некоторым образом, представляю себе, кого вы здесь представляете, - профессор коротко улыбнулся невольному каламбуру, - так что мы можем обойтись без лишних экивоков. Что понадобилось от меня вашему Управлению?

Так, понял Фридрих. Надежда на легкий путь не оправдалась: Порциг явно не собирался раскрывать тему первым и ждал наводящих вопросов. Ну что ж... это утро Власов провел недаром, копаясь в досье геолога и материалах о его экспедиции (материалах, и тридцать пять лет спустя упрятанных под гриф "Для служебного пользования"). Во всяком случае, он на это надеялся.

- Профессор, мы очень рассчитываем на вашу помощь, - обтекаемо начал Фридрих, старался выбирать слова: в досье Вальтера Порцига было прямо указано, что старик, несмотря на своё дружелюбие, подозрителен, особенно по отношению к незнакомцам. Желательно было его не задевать, на общие темы не спорить, и побольше напирать на прошлые заслуги. А сделать это, учитывая грядушую тему разговора, было непросто, так что приходилось подливать сиропа заранее. - Вы - самый знаменитый геолог Райха...

- Ну, какой я геолог... я же говорю... да и не самый знаменитый, положим... - перебил профессор, безуспешно стараясь скрыть проскальзывающее в голосе самодовольные нотки, - хотя приятно, что мои скромные достижения ещё кто-то помнит... даже сейчас...

Власов усмехнулся: профессор прекрасно понимал, что его скромные достижения будут помнить долго.

К середине пятидесятых Райх создал собственное ядерное оружие - сначала атомную, а впоследствии и водородную бомбу. Что касается средств доставки, то у Германии они были на порядок лучше американских. Фон-брауновские "Фау-10" и "Фау-14" поражали учебные цели в Тихом океане, пока американские ракеты аналогичных классов взрывались на полигонах. Реактивная же авиация Империи достигла высот, до которых янки впоследствии тянулись ещё лет десять, не говоря уже о космосе: старт "Норда" в пятьдесят третьем произвёл на Америку сильнейшее впечатление... Всё это, в конечном итоге, заставило западный блок пойти на подписание Хельсинских соглашений по крупномасштабному сокращению вооружений. Имперская пропаганда пышно именовала это событие "Второй Победой".