Юрий Нестеренко - Юбер аллес (бета-версия)

Однако в народной памяти та эпоха осталась под совершенно негероическим названием - Margarinejahrzehnt, "маргариновое десятилетие". В ту пору германскому народу (а ещё больше - всем остальным народам, входящим в Райхсраум) пришлось невесело: натуральные продукты, не входящие в минимальный набор (прежде всего кофе, сливочное масло, и настоящий сахар, не сахарин) распределялись в основном по карточкам. Карточки получали больные в госпиталях, военные из стратегических родов войск, а также школьные учителя, студенты и профессора. На политиков и администраторов льгота не распространялась. Это касалось и высшего руководства Райха: в кинотеатрах перед началом сеанса крутили ролики с Райхспрезидентом, рекламирующим свой любимый сорт маргарина... Роликам верили: всем было известно, что в таких вопросах Дитль не лжёт. На ядерную программу работали все поголовно, альтернативой была всеобщая Хиросима.

Это было скверное время. Воспоминаний из собственного раннего детства у Фридриха почти не сохранилось, но он помнил рассказы старых лётчиков про крохотные кусочки масла в серой бумаге и твёрдые, как камень, куски жёлтого украинского сахара. Попытки продажи лётного пайка на чёрном рынке беспощадно карались. Как правило, виновных отправляли служить в такие места, где о масле и сахаре никто и не вспоминал.

Сырьевая блокада, объявленная в пятьдесят пятом, была последней отчаянной попыткой западного блока сохранить превосходство в области вооружений. Американцам тогда показалось, что они нащупали ахиллесову пяту империи - недостаток редких минеральных ресурсов. Особенно опасным оказалось истощение руд так называемых "металлов войны" - никеля, кобальта, ванадия, и некоторых других, жизненно необходимых для высокой металлургии, основы германской военной промышленности. Американский блок тогда сумел - один-единственный раз за всю послевоенную историю - добиться полного запрета на поставки War Metals Райху, и наладить эффективный контроль за всеми экспортёрами таковых, включая нейтральные страны. Это стоило Америке и её союзникам огромных каждодневных потерь и убытков, но они были готовы платить. Райх, разумеется, закупал кое-что на чёрном рынке, через посредников, но цена на WM росла и росла.

Поисковые геологические партии прошли по всему Райхсрауму. Выяснилось, что природа обделила доставшиеся Германии земли: рудники Фатерлянда были опустошены полностью, на остальных территориях дело обстояло немногим лучше. Оставалась ещё слабенькая надежда на неизведанные российские просторы - однако, геологическое строение таковых было известно крайне приблизительно, в особенности земли восточнее Урала: климат там был жуткий, население состояло в основном из бывших заключённых, по редким деревням прятались остатки красных банд, а местная власть мало что контролировала. Поэтому, когда Вальтер Порциг - молодой фольксдойче из петербургской семьи, доцент Санкт-Петербургского университета по кафедре геологии - взялся за организацию "никелевой экспедиции" на Восток, эта инициатива не вызывала никакого интереса. Порциг, однако, каким-то чудом заручился поддержкой на самом верху, получил карт-бланш и им воспользовался.

Разумеется, всё делалось в спешке, к тому же мало кто - кроме самого Порцига - верил в успех. Экспедиция была скверно подготовлена и практически безоружна. Удивляться приходилось тому, что четверо всё-таки вернулись назад - с добычей. Где-то там, далеко, на российском Северо-Востоке, удалось найти никелин. Как только этот факт стал известен - а партийное руководство Райха немедленно опубликовало все данные, кроме точного расположения месторождения, - никелевая блокада с треском лопнула.

В начале следующего года закулисные переговоры увенчались подписанием Хельсинских соглашений, а незадолго до этого, на Рождество, отменили карточки. Тогда-то профессор и удостоился главной награды в своей жизни: личного приглашения от Райхспрезидента на знаменитый ужин в "Медведе" и пятисекундного прикосновения вечности, взглянувшей на него сквозь объектив камеры Фрау.

Впоследствии вышел фернсериал по мотивам легендарной экспедиции. Вопреки здравому смыслу, Порцига там играл высокий блондин с героическим, но незапоминающимся лицом. Занимался он в основном тем, что, красиво опираясь на геологический молоток, клеился к платиновой блондинке с голубыми глазами, в конце фильма умирающей от партизанской пули. Всё это дерьмо не стоило пяти секунд рифеншталевского документального шедевра: в кадр попал типичный дойческий профессор, изучающий большой бутерброд с таким видом, как будто это редкий образец экзотического минерала...

Власов отогнал от себя некстати нахлынувшие воспоминания.

- Честно говоря, мы пока не знаем, имеет ли наша проблема отношение к геологии, - продолжил Власов. - Видите ли, я расследую одно дело. Оно очень запутанное, и имеет большое значение для безопасности Райха. Ваша помощь могла бы иметь неоценимое...

- Господа, господа, всё готово, прошу к столу! - донёсся снизу весёлый женский голос. - Валя, тебе пора есть!

- Ну вот... - профессор развёл руками. - Настенька, солнышко, ещё немножко, у нас тут очень важный разговор! - крикнул он вниз.

- Никаких разговоров, супчик стынет! - ответили снизу.

- Ну вот... - господин Порциг втянул голову в плечи и робко хихикнул. - Сижу, так сказать, под каблуком у супруги. Был сам себе хозяин, а стал... как это... Ehekrüppel... подкаблучник. Женщины такие создания... Ну, давайте, что-ли, вниз... Супчик всё-таки. Уха. Там и поговорим.

Они спустились по скрипучей палисандровой лестнице. На крошечной площадке между первым и вторым этажом было сделано высокое окно. В нём сиял витраж, отбрасывающий на тёплое дерево разноцветные пятна - синие, фиолетовые, изумрудные и алые. Профессор перехватил восхищённый взгляд гостя и начал было объяснять, соли каких металлов использовались в качестве присадок к стеклу - но после второго окрика снизу бросил объяснения и скоренько засеменил вниз.

За тяжёлой дубовой дверью (Фридрих обратил на неё внимание, когда входил в дом - увы, профессор сразу потащил его наверх, в кабинет) скрывалась просторная гостиная зала.

В середине стоял квадратный обеденный стол, покрытый широкой скатертью в русском стиле. Рядом дожидалось седоков целое стадо стульев на гнутых ножках. В углу жил своей жизнью огромный фернзеер, украшенный семью каменными слониками с задранными хоботами и заботливо покрытый кружевной скатёркой, свисающей на экран. Похоже, этим достижением цивилизации здесь пользовались нечасто. Над фернзеером стучали и хрипели старинные часы.

За второй дверью в глубине виднелась комната отдыха: можно было разглядеть краешек блестящего чёрного рояля и кусочек стены, обитой светло-синим бархатом.