Олег Бажанов - На изломе
- Название:На изломе
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «Написано пером»3bee7bab-2fae-102d-93f9-060d30c95e7d
- Год:2015
- Город:Санкт-Петербург
- ISBN:978-5-00071-423-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Олег Бажанов - На изломе краткое содержание
О чём эта увлекательная книга? О войне? Наверное, и о войне. Но правильнее будет сказать – о жизни, о любви. Остросюжетный роман «На изломе» – первая часть дилогии «Приговорённый жить», он повествует о судьбе Иванова Александра Николаевича – русского воина, офицера. Первая часть рассказывает об армейской жизни героя. В основу сюжета положены события весны-лета 1995 года (первая чеченская компания). Действия разворачиваются не только на территории Чечни. Центральной линией прослеживается внутренний конфликт Иванова с самим собой, выливающийся в конфликт с начальниками. На фоне жестокости и бессмысленности той войны показаны отношения мужчины и женщины. Основной нитью проходит тема любви к Родине и чести офицера.
Роман будет интересен широкому кругу читателей.
Заслуженный артист России, член Союза журналистов России П. П. ЗайченкоНа изломе - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
– Витя, кто посмел тебя обидеть? – изобразил Иванов непонимающее лицо.
– Подойди сюда, я тебе скажу.
– Сейчас, Вить, только руки помою, а то я на улице собаку гладил.
– Какую собаку? Ты меня бросил в трудную минуту! – Иванов все еще не понимал, говорит Виктор серьезно или шутит, поэтому держался от него на расстоянии. Силы в руках богатыря хватило бы, чтоб заломать двоих таких, как Иванов.
– Иди сюда, говорю! – настаивал десантник.
– С женщинами вообще легких минут не бывает. Уж поверь моему горькому опыту, Витя, – продолжал развивать тему Иванов. Произнеся эту фразу, он увидел, что глаза Виктора смеются, поэтому смело дошел до своей кровати и улегся на нее с ногами.
– Так что тут с тобой случилось? – поинтересовался он бодро.
Минут пять Иванов выслушивал восхищенный монолог Виктора по поводу «очень хорошей девушки Оксаны» и был полностью с ним солидарен. Тем неожиданнее для Иванова прозвучала концовка:
– Ведь осчастливит она какого-нибудь мальчишку – полюбит его! – из уст Виктора это прозвучало мечтательно и грустно. Такого разочарования в своих усилиях Иванов не испытывал давно.
– Дремуч ты, Витя. Правильно говорят, что если сила есть, то умом можно не портить здоровье! – бросил он в сердцах.
Виктор отреагировал спокойно:
– Хорошая девочка. Но я ей в отцы гожусь. Теперь вот недоделанный получаюсь. А зачем я ей такой? Глупенькая она еще, о жизни, наверное, по книжкам судит.
– А ты умный! И книжки не читаешь?
– Я – ученый! – Виктор повысил тон. – И жизнь, Саня, никому калечить не стану!
– Ты же сам недавно говорил, – почти прокричал Иванов, – что за стоящую бабу не жалко голову отдать. Забыл?
– За ту, которая будет любить! Любить, Саня, а не жалеть!
– А что мы с тобой, Витя, можем знать о женской любви? Если и был однажды неудачный опыт, так что теперь – всю жизнь от баб шарахаться? Не все женщины по расчету мужиков себе находят. Некоторые сердцем ищут. И что из того, что Оксана тебя, дурака, жалеет? Может, она сердцем жалеет. Может, это и есть женская любовь? Как мы-то с тобой можем судить? Любит она тебя, осла тупого! Поверь мне – любит! Чего ты боишься? – Иванов сел на кровати и устремил на Виктора прямой взгляд.
– Ничего я не боюсь. Я ей жизнь портить не хочу, – спокойно ответил Виктор.
– Не понимаешь ты своего счастья, Витя! – тоже спокойно настаивал Иванов. – Ведь кто-то такую девчонку всю жизнь ищет. Если найдет, на коленях будет умолять стать его женой. А тебе вот она – на блюдечке. Но судьба нечасто бывает такой щедрой. Скорее, наоборот. Второго шанса может и не дать. Потеряешь Оксану сейчас – всю оставшуюся жизнь локти кусать будешь! Вот я: что я имею? Мне тридцать два года, и я один. Конечно, у меня есть друзья. И ты, Витя, мой друг. Я очень тебе благодарен за нашу дружбу. Поэтому так сейчас с тобой и говорю. Но если бы ко мне на краешек кровати присела женщина – так же, как присаживаются жены к лейтенанту и капитану, так, как присела сегодня Оксана к тебе, – если бы она взглянула мне в глаза так же, как Оксана сегодня смотрела на тебя, то я бы за одно это мгновение, Витя, за одно лишь такое мгновение боготворил бы эту женщину всю оставшуюся жизнь… Витя… Отдал бы все… Лишь бы не потерять…
Иванов, чувствуя, что не может дальше говорить, откинулся на кровать. Слезы предательски подступили к глазам, щекотало в носу. Комок стоял в горле и мешал дышать. Из груди рвалась боль – боль душевного одиночества. Перед глазами появился образ Наташи Кубаровой. Яркий взгляд ее красивых, немного азиатских серо-голубых глаз смотрел в самую душу. Она улыбнулась своей светящейся живой улыбкой. Мысль, что ее больше нет и не будет уже никогда, раскаленной иглой впилась в сердце.
– М-м-м! – тихо застонал Иванов, не в силах справиться с новым приступом боли.
– Ты чего? – спросил Виктор с тревогой. – Плохо?
– Зубы болят, – отмахнулся Иванов.
Но эта душевная боль была невыносимее зубной боли, и Иванов знал, что она всю жизнь будет преследовать его.
– Врешь. Расскажи, станет легче.
– Нет…
– Попробуй, Санек. Легче станет. Я знаю.
– Многое придется рассказывать, Витя. Да всего и не расскажешь. – Иванов открыл глаза и стал, часто моргая, смотреть в потолок, прогоняя подступившие слезы.
– А ты попробуй, Саня. Времени у нас – хоть отбавляй! Ребята тоже пусть послушают. Мы поймем. Правда, мужики? – обратился Виктор ко всей палате. Поддержка была единогласной. Жена капитана даже выключила работающий телевизор.
– Давай, Саня, рассказывай. Все свои, – настаивал Виктор.
Иванов знал, что его здесь поймут, что вокруг собрались не чужие люди, что когда-нибудь кому-нибудь все равно придется исповедаться, чтобы снять с души хоть часть тяжелой ноши пережитого – того, что не дает заснуть ночами и что теперь в его душе, как тяжкое клеймо, на всю оставшуюся жизнь. Лента памяти стремительно перемоталась на несколько месяцев назад и остановилась, услужливо подсказав, с чего начать. И он, лежа на кровати и не глядя ни на кого, начал рассказывать. А рассказывая, проверял сам себя: нет ли в этой целой ленте памяти хоть небольшого обрыва?..
– Так это наши вас «накрыли»? – спросил Виктор, нарушив молчание, установившееся в палате после рассказа Иванова.
– А кто ж еще? – спокойно сказал Иванов. – У чеченцев гаубиц нет.
– Такое уже бывало, – вступил в разговор капитан-мотострелок. – Как говорится, бей своих, чтобы чужие боялись! У нас в соседней роте тоже целый взвод гаубицы «накрыли». Вместе с командиром…
– А что с теми ребятами, что были с тобой? – тихо спросила у Иванова жена капитана-мотострелка.
– Не знаю, – вздохнул Иванов. – Хочется надеяться на лучшее. Но снаряд упал очень близко к вершине. Не представляю, как я сам остался жив. И думается мне, что это моя вина – из-за меня ребята «подставились».
– Это как? – переспросил Виктор.
– Не простили мне ящиков с барахлом.
– Может, совпадение, – предположил Виктор. – Такое частенько бывало, что по своим стреляли. Ты еще легко отделался. А ребят жаль.
– Я эту высоту теперь всю жизнь буду вспоминать как страшный сон! – ответил Иванов.
– Все страшно, что убивает! – грустно добавил Виктор. – Вот мой случай. Мы уже вышли из Самашек. За десантом шли огнеметчики. Посмотрел я на их работу – упаси Господи попасть под огнемет! Страшная штука! Дорогу, по которой шла колонна, обстреливали чеченские снайперы. Я возглавлял колонну. Мои солдатики – еще совсем пацаны. Пожалел я их и загнал с брони внутрь БМД. А сам сижу на броне, только ноги спустил в открытый люк. Автомат держу наготове, слежу за местностью. Гранатометчика я заметил поздно, метров со ста, только когда он из кустов уже произвел выстрел. А дальше ничего не помню. Мужики рассказывали, что меня от машины отбросило взрывом метров на пять. Упав на землю, я, будто, стал палить из автомата длинными очередями вокруг себя, не разбирая, где свои, где чужие. Этого я совсем не помню, видимо, был в «горячке». Подняться не мог – ног нет. Расстреляв один «рожок», я попытался достать второй, но не смог расстегнуть клапан кармана на жилете. Бронежилет перед операцией получил новый, наверное, не хватило сил расстегнуть. Тут я и «отключился». Пришел в себя только на аэродроме. Самолеты гудят, а у меня в ногах боль невыносимая, и будто огнем горит там все. Осмотрелся – лежу на носилках, а рядом человек двадцать, если не больше, таких же, как я, – раненые да покалеченные. Голову приподнял, смотрю: вместо ног – кровавые обмотки. А ступней-то нет! И так мне стало страшно и тоскливо, что пожалел о том, что остался жив! Лучше бы сразу… – Виктор осекся на полуслове. Иванов посмотрел туда, куда был устремлен взгляд десантника, – в дверях, прислонившись к косяку, стояла Оксана и, не мигая, смотрела на Виктора. В ее глазах Иванов увидел слезы.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: