Василий Щепетнёв - Седьмая часть тьмы
- Название:Седьмая часть тьмы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Василий Щепетнёв - Седьмая часть тьмы краткое содержание
Премия "Бронзовая улитка" 1999г. в номинации повесть.
Седьмая часть тьмы - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Что вы знаете об оружии, подумал Евтюхов. Подлое! А штыком брюхо наискось? Или - термитная пурга? Много лучше, да?
Крысы внутри зашебуршали, но тут же притихли. Бульки боятся. Мужик один по деревням ходил, крыс изводил. Собачка у него смешная такая, чуть больше кошки, белая и голая, что чухренок, глазки маленькие, хвостик. Булька, порода такая, объяснял. Крысы в том году расплодились - старики вздыхали, не к добру, говорили. А год удался хлебный, цена упала, продавать сразу - убыток. Ссыпали по амбарам, на радость серым шкуркам. Он крыс брезговал, конечно, но не боялся, четырнадцать ему было. Но в тот год остервенели они, от сытости, от чего еще, но то и дело кидались на людей, кусали, а после укуса заражение, двум мужикам в волости руку отняли доктора, иначе - смерть. Кошки крыс боялись, а которые не боялись - пропали сразу. Так булька порядок навела. В амбаре у самого зажиточного хозяина, Колычева? Да, Колычева, за ночь четыре дюжины растерзала. Народ приходил, смотрел, в затылке чесал, собачка - нарасхват была. Пока не сдохла. Не крысы, зависть сгубила, отравили ее. Народ у нас завистливый, лучше с крысами жить будет, чем видеть довольство другого. Мужик, хозяин собачки, убивался - словно баба. А зачем благополучие свое выставлял - полушубок справил, сапоги? Вот, кому нанять его не по карману было, и отомстил.
Словно поняв, что бульки нет, крысы завозились сильнее, одна даже куснула - пробно, готовая тут же отпрыгнуть. Он не удержался, вздрогнул.
- Он стонет, - сказала сестра милосердия. О ком, интересно?
- Я бы пошел на операцию. Пусть шанс мнимый, но сидеть так, сложа руки… Дело не в шансе. Нужен мученик. Шумиху подняли зря, думаешь? Уже предупредили из отдела пропаганды - не трогать, чтобы до завтра дожил. Утром его покажут газетчикам, тем самым, которые его встречали. Продемонстрируют, какие негодяи коминтерновцы, применили варварское оружие. Вчера - мужественный герой, а нынче… И наша армия просто обязана будет ответить тем же. За муки героя отплатить. Ты только не болтай, - спохватился доктор.
- Ты не болтай, - ответила женщина.
Надо же. Интересная синема. Кстати, забыл спросить, когда тут показывают картины, по каким дням? Завтра спрошу, что там.
Но вскоре все мысли о синеме ушли: крысы озоровали не на шутку. Евтюхов и забыл, что крыс придумал, теперь он действительно ощущал их - острые коготки, жадные зубы, едкий запах. Прогнать их, прогнать. Стукнуть кулаком, или ногой раздавить, иначе совсем осмелеют.
- Делать новую инъекцию?
- Сколько прошло?
- Полчаса. Тридцать четыре минуты.
- Подождем. Хотя бы час, лучше - два. Иначе - передозировка, умрет на игле.
Он вовсю молотил руками, прогоняя тварей, и все удивлялся - почему не помогут, не унесут в другое место, раз уж извести эту мерзость не могут. Потом дошло - они же внутри, крысы, их не видно. Надо сказать, пусть соперируют, солдат же не железный терпеть такое.
Но терпел. Знал, поддашься - все. Нельзя, чтобы слабину учуяли. Набросятся скопом, конец. Он - больная булька. Опоенная.
- И так будет все время?
- Так? Будет хуже. Много, много хуже. В пуле устройство есть такое, почка. Когда она распускаться будет… Ладно, ты посмотри за ним, я сейчас вернусь.
Ушел доктор неслышно, а женщина села рядом, взяла за руку. Осторожно, перебежит по руке, вгрызется, тогда и тебе маяться. Но стало будто легче. Чувствуют, что он не один.
И вокруг стало просторнее. Речка, луг заливной, а на другом берегу, высоком, господский дворец. Мечталось прежде, хоть разок внутри побывать, в красоте райской, и жизнь изменится разом, станет тоже красивой, легкой, и станет он атаманом Войска Донского. Была мечта такая.
Во дворце он побывал. В самое лучшее время - на Рождественской ёлке. Принцесса собрала детей, представление им устроила, подарок дали. Правда, ничего не изменилось. Мечтой меньше стало только. Подумаешь. Их много осталось. На век хватит. А на лугу он - дома. Трава высокая, сочная. Небо пустое. Лишь бы грозы не было. Грозу у них в округе боялись все, взрослые, старики, дети. Он почти и не помнит той, что пожгла село, ему было… два года, да. Печку только помнит, огромную просто, потом, когда, в конце концов, отстроились, пять лет спустя, до того по углам жили, но все-таки до путейских они не скатились, так вот, новая печь вышла маленькой, не в пример той.
Перед ним вдали дворец, далеко позади - лес. Делай, что хочешь. Бегай, кричи, кувыркайся. А гроза начнет собираться - бегом домой. Самым быстрым бегом. Отцу помогать.
Ниоткуда, нежданно раскатился гром, пока далекий, но уже тяжелый, грозный. Бежать. Бежать надо.
- Началось, - доктор вернулся. - Наступление. Слышишь канонаду?
- Беспамятный не услышит только. Значит, все - опять?
- Чего ж ты ждала? Еще не поздно в Москву. Игнатенко добрый, выправит нужную бумажку, и - здравствуй, первопрестольная.
- Мы, кажется, договорились оставить эти разговоры.
- Оставить, так оставить. Я вот о чем попрошу: не постоишь на вторых руках? Не хочется трогать Семченко, со страху и напортачить может.
- Ты решил оперировать?
- Как видишь. Через четверть часа начинаю.
- Но ведь ты говорил, что…
- Теперь это не имеет значение. Завтра раненых будет сколько угодно, и вообще… Не до того.
- Хорошо. Мне-то ответ не держать.
- Вот и славно. Тогда быстренько-быстренько. Операционную уже готовят. Попробуем выполоть этот сорнячок.
Гроза бушевала, но - далеко. Может, и не дойдет до их дома. Пронесет. Сердце в груди колотилось от бега, ноги подкашивались, а он все бежал и бежал.
- Скажи только… А если бы наступление не началось, ты бы не стал оперировать?
- Если бы, да кабы…
- Нет, ты скажи.
- Для младшего врача ты поразительно непочтительна, не блюдешь субординацию. Или кровь дворянская сказывается?
- Не уходи от ответа.
- Не знаю. Честное слово, не знаю.
26
Мужики мели пустырь, размахивая метлами на длинных деревянных ручках, со свистом рассекая воздух, пыльный, тяжелый. Словно косили траву заливных лугов. И шли, как косари, уступом.
Всякий сор - конфектные обертки, бумажки, листья взлетали и долго-долго кружили, прежде, чем упасть.
- Поберегись, барин. Замараешься.
- Позвольте полюбопытствовать, - Лернер отмахнулся от назойливой соломки, норовившей залететь за галстух, - здесь ярмарка будет, или что?
- Не знаем. Мести велено, и метем. Эй, ребята, коня барину, поживее!
Откуда-то сбоку привели иноходца в роскошной, богатой сбруе, что иноходец - Лернер знал наверное.
- Садись, садись, барин. Чище будет наверху, вот увидишь, чище.
Он вскочил в седло, ловко, хотя сроду не ездил верхом. Действительно, стало чище, яснее: мужики мели паркет. Паркетины, светлые и темные, чередовались так, что выходили большие, трехсаженные квадраты. Шахматы. Шахматная доска.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: