Дин Кунц - Чужие

Эрни все еще потирал плечо там, куда его ударила солонка, но, кроме ушиба, не мог ни на что пожаловаться. Больше никто не пострадал, хотя все были потрясены.

Доминик видел, как все смотрят на него и на Брендана. Настороженно. Именно так в его представлении они и должны были смотреть на него, если бы в нем обнаружились паранормальные способности. Именно таких взглядов он и боялся. Черт побери.

Казалось, только Джинджер, единственную из всех, не смущал его новый статус. Она радостно обняла Доминика и проговорила:

— Важно то, что оно у вас есть. Оно у вас есть, и в ваших силах научиться им пользоваться. Это замечательно.

— Вовсе не уверен, — сказал Доминик, глядя на сломанные стулья, на упавшие с потолка части фонаря.

Джек Твист стряхивал с одежды соль и сухую пыль. Д’жоржа продолжала успокаивать испуганную дочку. Фей и Сэнди вынимали из волос щепки и другой мусор, а Нед размышлял, насколько опасны провода, свешивавшиеся с потолка в том месте, где прежде находился фонарь.

— Джинджер, — произнес Доминик, — даже когда я пользовался своей способностью, то не понимал, как делаю это. А когда все вокруг взбесилось, я не знал, как это остановить.

— Но все же остановили, — сказала она и обняла его за талию одной рукой, словно зная — дай ей бог здоровья, — что ему необходима теплота человеческого контакта. — Вы его остановили, Доминик.

— Но может, в следующий раз у меня не выйдет. — Он понял, что его трясет. — Вы посмотрите, какой хаос! Джинджер, бог мой, кто-нибудь мог получить серьезные травмы!

— Никто не получил.

— Кого-нибудь могло убить. В следующий раз…

— В следующий раз у вас выйдет лучше.

Брендан Кронин обошел длинный стол:

— Он еще передумает, Джинджер. Дайте ему время. Я знаю, что попробую сделать это еще раз. Теперь уже в одиночестве. Дня через два-три, когда я все обдумаю, я выйду куда-нибудь в открытое пространство, вдали от людей, где никто, кроме меня, не будет подвергаться риску, и попробую еще раз. Думаю, контролировать эту… энергию будет нелегко. Чтобы научиться, нужно будет много работать, может быть годами. Но я буду пробовать, учиться. И Доминик тоже. Он поймет это, когда у него появится несколько минут на размышление.

Доминик отрицательно покачал головой:

— Я не хочу этого. Не хочу отличаться от других людей.

— Но вы уже другой, — сказал Брендан. — Мы оба другие.

— Это какой-то фатализм, черт его возьми!

Брендан улыбнулся:

— Хотя у меня и кризис веры, я остаюсь священником, а потому верю в предопределенность, в судьбу. Это правило веры. Но мы, священники, хитрые черти, а потому можем быть фаталистами и одновременно верить в свободную волю! И то и другое — правила веры.

На священника случившееся оказало иной психологический эффект, чем на Доминика, чьей реакцией стал страх. Говоря, Брендан постоянно приподнимался на цыпочки, словно приобрел летучесть и был почти готов улететь.

Боясь неправильно понять добрый юмор священника, Доминик изменил тему:

— Джинджер, если мы доказали половину вашей теории, то вторую половину как минимум опровергли.

— Вы это о чем? — нахмурилась Джинджер.

— Посреди всего этого… кавардака, — Доминик показал на побитый потолок, — когда я снова увидел кольца на своих руках, я решил, что паранормальные способности не являются побочным эффектом странной вирусной инфекции. Я знаю: источник способностей в чем-то другом, еще более необычном, хотя даже не догадываюсь, что это такое.

— Правда? И как же именно обстоят дела? — спросила она. — Вы просто так решили или вы знаете?

— Знаю, — ответил Доминик. — Где-то в глубине души я понимаю.

— И я тоже! — воскликнул Брендан, оглядев Эрни, Фей и остальных, собравшихся в кружок. — Вы были правы, Джинджер, когда предположили наличие этих способностей в Доминике и во мне. Они присутствовали в нас с того июльского вечера, как вы и сказали. Вы только ошиблись в определении способа получения этого дара. Как и Доминик, я почувствовал посреди этого хаоса, что биологическое заражение — неправильная версия. Понятия не имею, какой ответ правильный, но эту часть вашей теории мы можем исключить.

Теперь Доминик понял, почему Брендан, невзирая на пугающее шоу, в котором они участвовали, пребывает в таком хорошем настроении. Хотя священник прямо говорил, что не видит религиозного намерения в недавних событиях, в глубине сердца он сохранял надежду, что чудесные излечения и призрачный свет имеют божественное происхождение. Его угнетала обескураживающе светская мысль, что этот дар, возможно, оказался в его распоряжении не по велению Господа, а лишь по воле случая, будучи побочным эффектом экзотической инфекции, нечаянным проявлением лишенного сознания вируса, к тому же созданного человеком. Он испытал облегчение, когда получил аргумент, отметающий такую вероятность. Его приподнятое настроение и добрый юмор, даже невзирая на разрушения в кафе, были обязаны своим появлением тому, что божественное присутствие снова (по крайней мере, для Брендана) становилось возможным — хотя все еще и маловероятным — объяснением.

Доминику тоже хотелось черпать мужество и силу из осознания того, что их неприятности были частью Божьего промысла. Но в то мгновение он верил только в опасность и смерть, чувствовал, как этот двойной джаггернаут неумолимо надвигается на него. Личностные изменения, которые он претерпел на пути из Портленда в Маунтин-Вью, были до смешного незначительными в сравнении с нынешними переменами, вызванными открытием этой ненужной ему способности. Он словно чувствовал, как он живет в нем — паразит, который со временем сожрет все, чем был Доминик Корвейсис, и, приняв его облик, будет ходить по миру в захваченном им теле, выдавая себя за человека.

Безумие.

Он чувствовал испуг и беспокойство.

Он посмотрел на всех, кто стоял вокруг него. Некоторые на миг встречались с ним взглядами, а потом быстро отводили глаза: так не желают задерживать взгляд на человеке опасном или устрашающем. Другие — в первую очередь Джек Твист, Эрни и Д’жоржа — глядели на него открыто, но не могли скрыть неловкости и даже дурного предчувствия. Только Джинджер и Брендан, казалось, ничуть не изменили своего отношения к нему.

— Ну что ж, — задумался Джек, — пожалуй, пора. На завтра у нас много дел.

— Завтра мы раскроем еще больше тайн, — сказала Джинджер. — Мы с каждым днем продвигаемся вперед.

— Завтра будет день великого откровения, — счастливым, тихим голосом отозвался Брендан. — Я это чувствую.

«Может быть, завтра все мы будем мертвы, — подумал Доминик. — Или захотим умереть».

У полковника Лиленда Фалкерка по-прежнему раскалывалась голова. Благодаря новообретенному дару самоанализа (который развился в нем постепенно, после участия в событиях позапрошлого лета, ставших для него эмоциональным и интеллектуальным потрясением) он понимал, что в каком-то смысле даже рад бесполезности аспирина. Головные боли шли ему на пользу точно так же, как любые другие, из безжалостного пульсирования в висках и во лбу он черпал извращенную силу и энергию.