Дин Кунц - Чужие

— Если кого-нибудь придется задерживать не в мотеле, а, скажем, в Элко, будет трудновато, — обеспокоенно проговорил Хорнер.

— Если мы не сможем задержать их, то должны будем убить. — Лиленд подтащил к себе стул и сел. — Давайте составим план и отправим наблюдателей на позиции до рассвета.

В семь тридцать утра вторника, после ночного звонка Брендана Кронина, отец Стефан Вайкезик приготовился ехать в Эванстон, к последнему известному месту обитания Кэлвина Шаркла, водителя-дальнобойщика, который был тем летом в мотеле «Транквилити» и телефон которого оказался отключенным. Ввиду чрезвычайной важности событий вчерашнего вечера в Неваде все сошлись на том, что нужно предпринять максимум усилий и попытаться обнаружить других жертв, тех, на кого пока не удалось выйти. Стоя в холодной кухне настоятельского дома, Стефан застегнул пальто, надел фетровую шляпу.

Отец Майкл Джеррано, который после утренней мессы принялся за овсянку и тост, сказал:

— Может быть, мне следует больше узнать обо всей этой ситуации, о том, что происходит с Бренданом, вдруг… ну, если с вами что случится.

— Со мной ничего не случится, — твердо сказал отец Вайкезик. — Господь позволил мне прожить пять десятилетий и узнавать, как устроен мир, не для того, чтобы меня убили теперь, когда я лучше всего могу послужить церкви.

Майкл покачал головой:

— Вы всегда отличались…

— Твердостью в вере? Конечно, я тверд. Полагайся на Господа, и он тебя никогда не оставит, Майкл.

— Вообще-то, — улыбнулся Майкл, — я хотел сказать «упертостью».

— Такая дерзость от викария! — Стефан принялся накручивать на шею плотный белый шарф. — Запомните, отец: от викария требуются смирение, самоуничижение, сильная, как у мула, спина, выносливость пахотной лошади и безусловное почитание своего настоятеля.

Майкл усмехнулся:

— О да, я полагаю, если настоятель — благочестивый старый чудак, тщеславно раздувшийся от похвал прихожан…

В этот момент зазвонил телефон.

— Если это меня, то я ушел, — сказал Стефан.

Стефан натянул пару перчаток, но не успел дойти до двери, как Майкл протянул ему трубку.

— Уинтон Толк, — пояснил Майкл. — Коп, которого спас Брендан. У него чуть ли не истерика, и он хочет поговорить с Бренданом.

Стефан взял трубку, назвался.

Полицейский говорил каким-то загнанным, паническим голосом:

— Отец, я должен немедленно поговорить с Бренданом Кронином, это не может ждать.

— К сожалению, его нет, — сказал Стефан. — Он на другом конце страны. А что случилось? Я могу помочь?

— Кронин… — дрожащим голосом произнес Толк. — Что-то… что-то случилось, и я не понимаю — так все странно. Господи Исусе, ничего более странного я в жизни не видел, но я сразу понял: это связано с Бренданом.

— Уверен, что могу вам помочь. Где вы, Уинтон?

— На работе, конец смены, ночной смены, верхний район. Тут человека зарезали, потом была стрельба. Ужасно… А потом… Послушайте, я хочу, чтобы Кронин приехал сюда, он должен это объяснить, обязан. Немедленно!

Отец Вайкезик вытянул из Толка адрес, выбежал из дома и помчался на машине, как гонщик. Не прошло и получаса, как он подъехал к кварталу одинаковых ветхих кирпичных домов в районе Аптаун. Припарковаться возле названного дома он не смог и оставил машину на углу, потому что все остальные места были заняты полицией: машины с маркировкой и без нее, в том числе фургон SID — идентификатора безопасности. Звуки из раций — металлический хор диспетчерских кодов и жаргона — наполняли холодный воздух. Двое полицейских стерегли машины, оберегая их от вандалов. В ответ на вопрос Стефана они сказали ему, что действие происходит на третьем этаже, в квартире 3-В, где живет семья Мендоса.

Стекло входной двери имело трещину в углу, заклеенную изоляционной лентой, — видимо, так проблему решили раз и навсегда. Отец Вайкезик открыл дверь и вошел в мрачный вестибюль. На полу не хватало нескольких плиток, остальные были покрыты слоем грязи. Краска шелушилась.

Поднимаясь по лестнице, отец Вайкезик увидел двух хорошеньких ребятишек, которые играли в «мертвую куклу» с потрепанной тряпичной Энни и старой коробкой от обуви.

Войдя в открытую дверь квартиры Мендосов на третьем этаже, отец Вайкезик увидел бежевый диван, обильно заляпанный еще не высохшей кровью, настолько густой, что в некоторых местах подушки казались почти черными. Сотни кровавых капель остались на светло-желтой стене за диваном, — судя по всему, перед стеной кого-то изрешетили крупнокалиберными пулями, прошившими человека насквозь. В штукатурке были видны отверстия от четырех пуль. Кровь попала на абажур лампы, кофейный столик, ковер. Вид запекшейся крови был невыносимо отвратительным еще и потому, что квартира выглядела чрезвычайно ухоженной, и это делало кровавый хаос еще более шокирующим. Мендосы могли себе позволить жить только в трущобах, но, как и многие другие бедняки, отказывались сдаваться аптаунской нищете или становиться ее частью. Грязь улицы и общественных коридоров и лестниц остановилась у их дверей, словно квартира была крепостью, святилищем чистоты и порядка, куда не могла войти скверна. Все здесь сверкало.

Стефан снял шляпу, сделал всего два шага и оказался в гостиной, переходившей в небольшую столовую, которую отделял от маленькой кухни лишь разделочный столик. Квартира была заполнена детективами, полицейскими в форме, криминалистами — всего человек десять-двенадцать. Большинство из них вели себя совсем не как копы. Их поведение озадачило Стефана. Криминалисты явно завершили свою работу, остальным было нечего делать, но никто не уходил. Они стояли по двое и по трое, беседуя вполголоса, как говорят люди в похоронном бюро или церкви.

Работал только один детектив. Он сидел за обеденным столом с латиноамериканкой лет сорока с лицом Мадонны, задавал ей вопросы (отец Вайкезик услышал, что полицейский называет ее «миссис Мендоса») и записывал ответы на листе бумаги, имевшем вид официального бланка. Она старалась быть полезной, но постоянно отвлекалась, поглядывая на мужчину ее лет — вероятно, мужа. Тот расхаживал по комнате туда-сюда с ребенком на руках — хорошеньким мальчиком лет шести. Мендоса держал ребенка одной мощной рукой, ласкал его, ерошил густые волосы на голове. Видимо, этот человек чуть не потерял сына во время кровопролития и чувствовал потребность прикасаться к ребенку, держать его на руках, убеждаясь, что самого страшного не случилось.

Один из патрульных заметил Стефана и сказал:

— Отец Вайкезик?

Полицейский говорил тихо, но все услышали имя Стефана и замолчали. Он никогда не видел такого выражения, какое появилось на лицах людей в маленькой квартире Мендосов: собравшиеся словно ждали, что священник произнесет одну-единственную фразу, которая прольет свет на тайны бытия и объяснит смысл жизни.