Дин Кунц - Чужие

Джип «чероки» с Эрни и Домиником остановился в конце дороги окружного значения, пикап с затонированным лобовым стеклом пристроился на обочине в двух сотнях ярдов за ними. Эта машина с высокими внедорожными колесами и выпученными глазами-фарами на крыше, на взгляд Доминика, походила на огромное насекомое, настороженно замершее на нисходящем склоне и готовое тут же запрыгнуть в нору, если увидит человека с огромной банкой инсектицида «Рейд». Водитель из пикапа не вышел, пассажир тоже — если там был пассажир.

— Думаете, сейчас начнутся проблемы? — спросил Доминик, когда вышел из машины и присоединился к Эрни на обочине.

— Если у них на уме проблемы, они уже их создали, — сказал Эрни; пар из его рта клубился в морозном воздухе. — Хотят висеть у нас на хвосте и наблюдать? По мне, так пусть. И черт с ними.

Они достали из багажника два охотничьих ружья — «винчестер» модели 94 под специальные патроны тридцать второго калибра и «спрингфилд» калибра тридцать на шестьдесят, демонстративно осмотрели их в надежде, что люди в пикапе, оценив их оборонительные возможности, не перешагнут границы, за которыми начинается насилие.

К западу от дороги по-прежнему вздымались горы, склоны их были покрыты лесом. Доминик порадовался, что купил в Рино зимнюю одежду, но пожалел, что на нем нет утепленного лыжного костюма, такого как у Эрни. И таких же грубых шнурованных ботинок вместо тех хлипких на молнии, что были сейчас на нем. Чуть позже Джинджер и Фей заедут в магазин спортивных товаров в Элко и купят то, что понадобится для вечерней операции, включая подходящую одежду для Доминика и всех остальных, у кого ее еще нет. А пока настырный ветер пробирался под слишком широкие манжеты его рукавов.

Оставив «чероки», они сошли с обочины и двинулись вниз по склону, продолжая осмотр периметра хранилища. Высокое сетчатое ограждение с колючей проволокой выходило из леса и больше не шло параллельно дороге, сворачивая на восток и уходя вниз, к ложу долины. Луга были покрыты десятидюймовым слоем снега, но он был все еще ниже голенищ их сапог. Они прошли две сотни ярдов, до того места в ограде, с которого вдали были видны огромные взрывостойкие ворота в склоне долины.

Живой охраны — людей или собак — они не заметили. Человеческих следов или отпечатков лап не было ни с одной стороны, а это означало, что регулярных обходов по периметру не делают.

— В таких секретных конторах ушами не хлопают, — сказал Эрни. — Если нет патрулирования, значит с другой стороны ограды все напичкано электроникой.

Доминик все время поглядывал на верхнюю часть луга, беспокоясь, как бы люди из внедорожника не сделали что-нибудь с «чероки». Когда он посмотрел туда в очередной раз, то увидел человека в темной одежде, резко выделявшейся на белом снегу. Человек стоял далеко от «чероки» и, казалось, не проявлял к нему интереса, но при этом спустился с обочины дороги и прошел несколько ярдов по склону. Теперь он неподвижно стоял там, ярдах в ста восьмидесяти от Доминика и Эрни, выше их, и наблюдал за ними.

Эрни тоже заметил наблюдателя. Он взял «винчестер» под правую руку и поднес к глазам бинокль, висевший на его шее:

— Это армия. По крайней мере, мундир на нем армейский. Наблюдает за нами.

— Я думал, такие вещи делаются скрытно.

— Только не на этих просторах. Здесь можно действовать прямо. К тому же он хочет, чтобы мы увидели его оружие, и поняли, что наши пушки его не волнуют.

— Вы это о чем? — спросил Доминик. — Какое у него оружие?

— Бельгийский пистолет-пулемет «эф-эн». Первоклассная штука. Шестьсот выстрелов в минуту.

Если бы отец Вайкезик смотрел телевизионные новости, то узнал бы про Кэлвина Шаркла накануне вечером, потому что этот человек уже целые сутки был новостью номер один. Но Стефан несколько лет назад перестал смотреть телевизор, решив, что безжалостное упрощение любой истории, ее подача в резких черно-белых тонах развращают интеллект, а радостное сосредоточение на насилии, сексе, мраке и отчаянии неприемлемо в нравственном отношении. Еще он мог бы прочесть о трагедии на О’Бэннон-лейн в передовицах «Трибьюн» и «Санди таймс», но в этот день он спешил так, что времени на чтение газет у него не было. И теперь он сложил эту историю по кусочкам, которые получил от людей, стоявших за полицейским оцеплением.

Кэл Шаркл уже несколько месяцев вел себя… странно. Обычно веселый и приятный, этот холостяк, живший один, друживший со всеми на О’Бэннон-лейн, стал задумчивым, замкнутым, даже мрачным. Соседям он говорил, что у него «дурные предчувствия», что «произойдет нечто важное и ужасное», — так он считал. Он читал книги и журналы по выживанию и говорил об Армагеддоне. И его преследовали леденящие кровь кошмары.

С 1 декабря он отказался от автоперевозок, продал свой грузовик, сказал соседям и родственникам, что конец уже близок. Он хотел продать и дом, купить участок земли далеко в горах, построить там убежище вроде тех, что видел в журналах сурвивалистов.

— Но времени нет, — сказал он Нэн Джилкрайст, своей сестре. — Поэтому я просто подготовлю дом к осаде.

Он не знал, что произойдет, не понимал, откуда идут его страхи, хотя и говорил, что его не волнуют ни ядерная война, ни вторжение русских, ни экономический коллапс, ни что-либо другое, тревожившее сурвивалистов.

— Не знаю, что случится… что-то необычное и ужасное, — сказал он сестре.

Миссис Джилкрайст уговорила его пойти к доктору. Тот сказал, что пациент в прекрасном состоянии, просто испытывает стресс из-за работы. Но после Рождества открытость Кэлвина сменилась молчаливой подозрительностью. В первую неделю января он отключил телефон, загадочно объяснив:

— Кто знает, как они доберутся до нас, когда придут. Может, через телефон.

Объяснить, кто такие «они», он не мог или не хотел.

Никто не считал Кэла по-настоящему опасным. Он всю жизнь был человеком мирным, добросердечным. Несмотря на нынешнее эксцентричное поведение, не было никаких оснований предполагать, что он прибегнет к насилию.

И вдруг накануне, в половине девятого утра, Кэл посетил Уилкерсонов, живших по другую сторону улицы; он прежде часто общался с этим семейством, но в последнее время отдалился и от них. Эдвард Уилкерсон передавал слова Кэла:

— Слушай, не хочу быть эгоистом. Я-то подготовился, но вы тут беззащитны. Когда они придут за нами, Эд, можете все спрятаться у меня, я не возражаю.

Уилкерсон спросил, кто такие «они», и Кэл сказал:

— Понимаешь, я не знаю, как они выглядят, как себя называют. Но они сделают с нами что-то плохое, может, превратят нас в зомби.

Кэл Шаркл заверил Уилкерсона, что у него достаточно оружия и боеприпасов и он предпринял все меры, чтобы превратить свой дом в крепость.