Дин Кунц - Чужие

Он сел в машину, включил передачу и поехал прочь из Эванстона.

Он решил не возвращаться домой за вещами — времени уже не было, — а поехать прямо в аэропорт О’Хара и сесть на первый же рейс на запад.

«Господи милостивый, — думал он, — что Ты послал нам? Что это — величайший дар, о котором мы могли только мечтать? Или чума, рядом с которой бледнеют казни египетские?»

Отец Вайкезик поднажал на педаль газа и помчался сначала на юг, а потом на запад к аэропорту О’Хара, как… что ж, как летучая мышь из ада.

Джинджер и Фей провели бо́льшую часть утра с Элроем и Нэнси Джеймисон, под тем предлогом, что Джинджер (ее представили как дочь старой подруги Фей) едет на запад, чтобы поправить здоровье, и хочет узнать больше об округе Элко. Джеймисоны, большие знатоки местной истории, были всегда готовы рассказывать об этих краях, в особенности о красотах долины Лемуиль.

На самом же деле Джинджер и Фей искали прямые и косвенные симптомы того, что Элрой и Нэнси страдают от последствий разрушения блоков в их памяти. Но ничего не обнаружили. Джеймисоны были счастливы и не испытывали никаких проблем. Манипуляции с их памятью были такими же успешными, как и с памятью Фей, ложные воспоминания укоренились крепко. Везти супругов в «Транквилити» означало подвергнуть их опасности без особого смысла.

В фургоне мотеля, когда они отъехали от дома — Элрой и Нэнси махали им с крыльца, — Джинджер сказала:

— Хорошие люди. Замечательные.

— Да, — подтвердила Фей. — Надежные. Жаль, что они не с нами в этом противостоянии. В то же время я рада, что они в этом не участвуют.

Обе женщины замолчали. «Наверное, — подумала Джинджер, — Фей занимают те же мысли, что и меня: стоит ли по-прежнему та машина у подъездной дороги к дому Джеймисонов и ограничатся ли сидящие в ней люди одним лишь наблюдением?» Эрни и Доминик вооружились, отправляясь в горы, к хранилищу в Тэндер-хилле. Поездка Фей и Джинджер казалась безобидной, никто не предполагал, что им тоже может грозить опасность. Джинджер, как и многие привлекательные одинокие женщины, живущие в большом городе, умела пользоваться пистолетом, а Фей, добропорядочная жена морпеха, была почти специалистом по обращению с оружием, но их знания и навыки оказывались бесполезными при отсутствии стволов.

Проехав четверть мили по обсаженной соснами дороге, Фей остановила фургон в одном из самых тенистых мест.

— Может быть, я преувеличиваю, — сказала она, расстегивая пуговицы пальто и запуская руку под свитер, — и от этого будет мало проку, если на тебя направят пистолет.

Морщась, она вытащила два ножа для разделки мяса и положила их на сиденье между собой и Джинджер.

Джинджер удивленно спросила:

— Где вы их взяли?

— Я поэтому и стала протирать посуду, которую мыла Нэнси. Пока убирала приборы, похитила вот это. Не хотела спрашивать у них про оружие напрямую — мы только зря впутали бы Нэнси и Элроя в нашу историю. Верну им потом, когда все закончится. — Она взяла один из ножей. — Кончик очень острый. Лезвие заточенное и в зазубринах. Конечно, если приставят пистолет к виску, проку от этого будет мало. Но если они попытаются сбросить нас с дороги и усадить к себе в машину, нужно только дождаться подходящего момента и вонзить нож в ублюдка.

— Ясно, — сказала Джинджер, потом ухмыльнулась и покачала головой. — Надеюсь, когда-нибудь вы познакомитесь с Ритой Ханнаби.

— Ваш бостонский друг?

— Да. Вы с Ритой очень похожи, мне кажется.

— Я похожа на леди из высшего общества? — спросила Фей с сомнением в голосе. — Даже представить себе не могу, что́ у нас может быть общего.

— Начать с того, что вы обе предельно хладнокровны и спокойны, что бы ни происходило вокруг.

Фей положила нож на сиденье.

— Если ты жена солдата, то либо учишься плыть в потоке, либо сходишь с ума.

— Потом, и вы, и Рита — внешне такие женственные, мягкие и зависимые, но внутри у вас стальной стержень.

Фей улыбнулась:

— Милочка, да ведь вы и сама такая.

Проехав последние четверть мили в тени от сосен, они оказались на просторе, в сумраке надвигавшейся грозы.

Дешевенький коричнево-зеленый автомобиль все еще стоял на окружной дороге. В машине сидели два человека. Они безразлично посмотрели на Джинджер. Та помахала им, объятая внезапным порывом. Они никак не отреагировали.

Фей поехала по ложу долины Лемуиль. Машина двинулась следом.

Не важно, что делал Майлс Беннелл — сутулился со скучающим видом, сидя на большом стуле за своим серым металлическим столом, или расхаживал по кабинету и отвечал на вопросы, иногда безучастным тоном, иногда изумленно-ироничным: он никогда не дергался, никогда не унижался, никогда не выглядел испуганным, никогда не выходил из себя, как это случилось бы с любым на его месте.

Полковник Лиленд Фалкерк его ненавидел.

Сидя за поцарапанным столом в углу комнаты, Лиленд медленно перебирал личные дела каждого из гражданских ученых, которые проводили исследования и ставили эксперименты в пещере с огромными деревянными дверями, за которыми хранилась тайна 6 июля. Он пытался сузить круг возможных предателей, определив, кто из мужчин или женщин мог находиться в Нью-Йорке во время отправки двух записок и поляроидных снимков Доминику Корвейсису в Лагуна-Бич. Полковник приказал военным из службы безопасности Тэндер-хилла выяснить это в воскресенье; те сделали вид, что произвели проверку и не обнаружили ничего, что могло бы указывать на утечку. Но ввиду косяков, наделанных ими в ходе расследования (включая два выведенных из строя детектора лжи), Лиленд больше не доверял им, как не доверял Беннеллу и другим ученым. Он должен был сделать это сам.

Но Лиленд с самого начала столкнулся с двумя проблемами. Во-первых, за прошедшие полтора года в тайну пришлось посвятить слишком много гражданских, черт бы их подрал. Тридцать семь мужчин и женщин, представителей самых разных отраслей науки, имели как допуск самой высокой степени, так и специальные знания, необходимые для реализации исследовательской программы, предложенной Беннеллом. Тридцать восемь гражданских, считая Беннелла. Было чудом, что тридцать восемь яйцеголовых, не имеющих представления о военной дисциплине, столько времени не выдавали тайну, тем более такую.

Только Беннелл и еще семеро были заняты исследованиями постоянно, не вели других работ и фактически жили в Тэндер-хилле. У остальных тридцати были семьи и должности в университетах, которые они не могли покидать надолго, а потому они приезжали и уезжали, насколько позволяло расписание занятий: иногда оставались на несколько дней и даже недель, редко — на несколько месяцев. Поэтому выяснение того, находился ли человек в Нью-Йорке в известное время, было делом долгим и хлопотным.